Тишина
Шрифт:
35
Охранник не обманул, через полчаса после того, как нам кинули обед, по-другому зашвыривание тарелок с какой-то бурдой в окошко у основания двери, назвать было нельзя, опять появилась вчерашняя врачиха. Сегодня её физиономия излучала презрение, как если бы мы были тройкой лабораторных мышей.
— На выход, — процедила она сквозь зубы.
— А вы не хотите вернуть нам вещи? — поинтересовалась подруга, в ответ Эрик расхохотался, чем вызвал улыбку у нашей «милой» надсмотрщицы.
— Ты бы лучше, сначала, у своего приятеля поинтересовалась, чем всякие глупости спрашивать, — хмыкнула она и покинула нас, оставив на попечение шкафообразных стражей.
Эти безликие товарищи конвоировали нашу компашку до машины. Грузовик с полностью
По прошествии нескольких часов такой езды все конечности затекли напрочь, не помогала даже перемена позы. От мороза зубы стучали, отбивая невероятную дробь, зад нещадно болел от постоянных скачков по кочкам, а ещё стало не хватать кислорода, это выражалось в головокружении и неимоверной тошноте. Я свернулась на полу калачиком и попыталась спать. Хотелось уснуть и замёрзнуть, что было не сложно сделать от того холода, что буйствовал здесь. У всего есть придел и, судя по всему, моя сила воли дошла до него, по крайней мере, в этот момент у меня было такое ощущение. Но уснуть не удавалось. Потом не выдержал желудок Эрика, я поняла это по приглушенным звукам и неприятному запаху, разлившемуся в нашей импровизированной камере, мне подумалось, что сейчас бедолага получит от Кары отповедную, но подруга промолчала, чем очень меня обеспокоила. Я в темноте снова нащупала её руку:
— Я здесь, всё в порядке, — услышала я её и у меня отлегло от сердца.
Наконец наш транспорт остановился, и до слуха донеслось громыхание замков. Открывшиеся двери впустили внутрь так много свежего воздуха, что мы на мгновение потеряли ориентацию в пространстве и, хотя уже спустились сумерки, зимний день не долог, но в сравнении с темнотой в которой мы просидели несколько часов, на улице было светло. На подгибающихся, непослушных, ногах мы выбрались из этой будки и, пошатываясь, придерживаясь за её борт, встали у одного из колёс. Поездка нас совершенно вымотала, а если учесть скудный рацион предшествующих суток, то мы ещё бодро держались.
К нам подошел невысокий мужчина, лет сорока, он не был похож, ни на кого, но вместе с тем напоминал сразу на всех особей мужского пола, которых я когда-либо видела. Самым запоминающимся в его облике были глаза, от них веяло таким холодом, никакого другого эпитета кроме «ледяные» на ум не приходило. Тонкие губы выдавали человека злобного, а сильно выдающийся подбородок сообщал о непримиримости характера. Он оценивающе посмотрел на нас и отдал распоряжение стоящим рядом с ним охранникам:
— Дам в десятый барак, парня в восьмой, — он взял Эрика за подбородок и заглянул в глаза, — что, парень, хреново? Ничего, тебя скоро уколют и будет всё ок, — в его голосе не было ни жалости, ни злобы, никаких эмоций, просто констатация факта.
На Эрика было тяжело смотреть, его лицо отливало синевой, и стоял он лишь благодаря тому, что мулатка его подпирала справа, я поддерживала за спину, а слева он плотно прислонился к промёрзшей покрышке нашего транспорта. Надсмотрщики подхватили его под руки и потащили к огромным, железным воротам. Тут же, на их месте, материализовались другие, которые подтолкнули нас с Карой в спины, заставляя идти.
Следуя за провожатыми, окружающими нас спереди и сзади, мы оказались на огромной территории, с ухоженной главной аллеей, всё остальное скрывали наступившие сумерки и начинающаяся метель. Мы долго шли прямо, по мощёной дорожке, засаженной по бокам редкими деревьями, пока не оказались у одноэтажного строения с решетками на маленьких окошках,
— Ваши койки справа, — подтолкнул нас тюремщик. Мы двинулись к свободным лежанкам, они стояли через одну друг от друга, — сейчас придёт медсестра, — сказал он, и охранники неслышной тенью исчезли из помещения.
— Боже, что с ними со всеми! — оторопело, сказала мулатка, глядя на лежащих без движения женщин. Её вопрос не требовал ответа, мы обе понимали, что это действие какого-то лекарства. Нам тоже скоро вколют его, и мы обе будем в таком же состоянии. К этой реальности Лагеря Кара не была готова. Раньше она лицезрела только его лицевую сторону: врачей, обслуживающий персонал, тихих больных и чистые, красивые аллеи с меленькими домиками.
Медсестра действительно появилась очень скоро и совершенно бесшумно. Выдав нам лекарства и проследив, чтобы мы их выпили, она также неслышно удалилась. Последней моей осознанной мыслью, прежде чем потонуть в дурмане, было: «Может они все тут приведения, до того они бесшумно передвигаются?»
36
Я открыла глаза, из-за того, что солнце слишком нагло лупило в них своими лучами. Свет был настолько яркий, что я видела его сквозь опущенные веки, которые светились розовым светом. Распахнув очи, я села, но слишком резко, потому что в тот же момент я почувствовала будто мне в переносицу всадили раскалённый железный кол, такой силы была мигрень. От адских ощущений я тут же упала обратно на койку, зажмурилась и на моих ресницах выступили слёзы. Когда боль приутихла или я притерпелась, опять повторила попытку увидеть реальность и сесть. Наученная горьким опытом, садилась я медленно, плавно и только после того как приняла вертикальное положение, подняла веки. Поначалу я не могла понять, где нахожусь, память отказывалась мне объяснять, что я делала последние сутки. Напрягшись до предела, я припомнила, что нас везли в Лагерь и раз я не узнаю место, значит довезли-таки. До ушей донёсся чей-то приглушенный скулёж, аккуратно, чтобы не расплескать ту боль, которая гнездилась у меня в черепушке, я повернулась на звук, через кровать плача и заткнув себе рот подушкой лежала подруга. Её состояние отличалось от моего — ей было хуже. Я никогда не наблюдала её в таком состоянии.
Медленно опустив ноги на пол, я слезла и на четвереньках доползла до её лежанки. От прикосновения моей холодной ладони она вздрогнула. Только сейчас я поняла, как закоченела, температура здесь вряд ли превышала пять градусов тепла. Я нежно, чуть касаясь погладила подругу по горячему лбу.
— Ася… мне так плохо… мне так больно… зачем они с нами так? — прохрипела подруга, было видно, что каждое слово привносило в её многострадальную голову новый и новый заряд боли.
В этот момент в помещение зашло много медсестёр с каталками, вроде бы я насчитала шесть:
— Быстро на место, — злобно бросила одна из них мне. Спорить было весьма неудобно, поэтому я так же еле-еле, ползком, ретировалась на свою койку.
На каталках были разложены шприцы всевозможных калибров с лекарствами, непохожих цветов и текстуры. Одни из них казались разноцветной водой, другие густыми и тягучими, а третьи были похожи на пеструю вату.
Сегодня наши соседки были больше похожи на живых, нежели вчера. Кто-то спал, кто-то лежал с блуждающим взором. Несколько даже сидели на своих койках, разглядывая руки, как будто видя их в первый раз. Медсёстры, разделившись, стали подходить к пациенткам, вкалывая по одним им известным правилам лекарства.