Тишина

Блэр Э. К.

Мне приходится напоминать себе, какая она все еще хрупкая. Это было не так давно, когда она полностью сломалась после того, как узнала о своей матери, и ей пришлось принимать лекарства. С той ночи она пережила всего несколько эпизодов, но ни один из них не был таким масштабным.

Подойдя к краю кровати, я наблюдаю за тем, как она мирно спит. У нее мягкое лицо и ровное дыхание. Я провожу тыльной стороной пальцев по ее щеке, чувствуя тепло ее гладкой кожи. Наконец—то я могу смотреть на нее без того, чтобы прошлое подпитывало

мою ненависть к ней. Я больше не хочу причинять ей боль и страдание. Я больше не хочу наказывать ее.

То, что я увидел ее с отцом, помогло залечить раны, которые она нанесла своим обманом. Впервые я увидел сквозь все стены, которые она возводила всю свою жизнь, саму суть того, кто она есть. Наблюдая за ней вместе с ним, слушая их истории и узнавая о том, какой она была маленькой девочкой, я внезапно увидел ее насквозь, и я, наконец, смог увидеть чистоту и мягкость, которые скрывались за годами, которые ожесточили ее.

Я позволяю ей поспать, а сам иду в шкаф, чтобы повесить свой пиджак, и когда я иду в ванную, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, я понимаю, что забыл захватить полотенце для рук. Закрыв кран, я захожу в туалетную комнату и достаю полотенце из шкафчика для белья. Именно тогда я смотрю вниз и замечаю, что что—то лежит на дне унитаза. Я включаю свет и обнаруживаю, что это крошечная голубая таблетка, наполовину растворенная в воде.

Я подхожу к ее раковине и беру бутылочку с рецептом, чтобы убедиться, что это та же таблетка.

Она лгала мне.

Я должен задаться вопросом, почему она выбросила таблетку, вместо того чтобы принять ее, ведь ей нужно принимать их каждый день.

Возвращаясь в спальню, я сажусь на край кровати, где она все еще спит. Прогиб матраса подо мной заставляет ее пошевелиться и проснуться. Ее глаза распахиваются, и я осторожно беру ее за руку.

— Ты долго спала? — спросил я.

Она смотрит на часы на прикроватном столике и отвечает:

— Не слишком долго. Как прошел твой день?

— Суетливо. А как насчет твоего?

Она вздыхает, когда садится и снова откидывается на спинку кровати.

— Так же, что и днем ранее.

— Ты не забыла принять сегодня свою таблетку?

— Да, — отвечает она с любопытным выражением на лице. — Почему ты спрашиваешь?

— Ты знаешь, как важно принимать их каждый день, не так ли?

Раздражение окрашивает ее глаза.

— Да, Деклан. Я знаю. Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что я хочу, чтобы ты заботилась о себе.

— Я забочусь.

— Тогда скажи мне, почему твоя таблетка на дне унитаза.

Ее глаза вспыхивают, расширяясь на мимолетную секунду, но я улавливаю это.

— Ты не хочешь объяснить мне, почему?

Ее горло сжимается, когда она с трудом глотает, и она медленно качает головой. Она напугана.

— Как давно ты этим занимаешься?

— Я могу сама о себе позаботиться.

Мне не нужно, чтобы ты воспитывал меня, — огрызается она.

Я повышаю голос, требуя:

— Как долго?

— Я в порядке. Они мне не нужны.

— Как долго, Элизабет?

Она делает глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы сразиться со мной, когда признается:

— С тех пор, как я их получила.

Я стискиваю зубы в попытке умерить свой гнев, и когда она замечает смену моего настроения, она пытается уговорить меня.

— Деклан, я в порядке.

— Ты не в порядке.

— Я в порядке.

— Я слышал, как ты с кем—то разговаривала прошлой ночью, но здесь никого не было, — говорю я, окликая ее.

— О чем ты говоришь?

Я встаю и отступаю на несколько шагов, чувствуя, как растет мое раздражение. — Ты была в этой комнате с закрытой дверью. Ты с кем—то разговаривала. Кто это был? И не смей кормить меня ложью.

Ее взгляд устремляется в угол комнаты, и когда я перевожу взгляд на окно, где она сосредоточена, правда поражает меня.

Пик.

Я поворачиваюсь и делаю несколько шагов по направлению к ней.

— На что ты смотришь?

Ее глаза, теперь наполненные слезами, снова переводятся на меня.

— Мне нужно, чтобы ты поговорила со мной, — умоляю я, снова садясь на кровать рядом с ней. — Это твой брат? Ты снова с ним встречаешься?

Элизабет

— Не лги ему.

Я окончательно поймана. Он собирается сбежать теперь, когда знает, что я сумасшедшая и что я лгала ему. Паника пронзает мое тело, когда Деклан пристально смотрит на меня.

— Поверь мне, Элизабет. Доверься мне настолько, чтобы рассказать.

Он берет мои руки в свои, и я вижу, как его переполняет беспокойство.

— Так вот на кого ты смотришь? Он здесь?

Я закрываю глаза, боясь, какой будет его реакция, но я не могу спрятаться от правды, которую он теперь знает. Мои руки дрожат в его руках, когда я, наконец, киваю головой в знак согласия.

— Он здесь?

Я снова киваю, и когда набираюсь смелости открыть глаза, признаюсь:

— Он мне нужен.

— Детка, — выдыхает он, обхватывая мою щеку одной рукой. — Ты не можешь так поступить с собой. Это вредно для здоровья, а ты мне нужна здоровой.

— Но... он мой брат.

— Он мертв.

Я моргаю, и по щекам текут слезы.

— Я знаю это. Но он все еще нужен мне.

— Нуждайся больше во мне.

Его слова выдают неуверенность, о которой я и не подозревала. Я смотрю в его глаза, по—настоящему смотрю — и вижу то, чего никогда раньше не видела — неуверенность в себе. Зелень в его глазах становится ярче, создавая эффект непролитых слез, которые грозят пролиться.

— Ты действительно нужен мне, — говорю я ему.

— Этого недостаточно.