Тишина
Шрифт:
— Я думаю да, — отвечаю я, чувствуя, как меня охватывает страх.
— Это должно быть сделано.
— Я знаю, — вздыхаю я. — А как насчет тебя?
— Что ты имеешь в виду?
— Они будут настаивать на встрече со мной. Я имею в виду, что, по сути, я невестка, и одному Богу известно, что они думают обо мне после того, как я сбежала из страны сразу после похорон Беннетта. Если я встречу их, ты не сможешь пойти со мной.
— Ты их не увидишь.
Я не хочу спорить с его указом.
— Давай, звони им.
Я
— Включи громкую связь, — инструктирует Деклан.
После нескольких гудков звонок соединен.
— Алло?
— Кэрол, это я, Нина.
— Нина! — восклицает она. — Боже мой, мы все так беспокоились о тебе. Ты в порядке, дорогая?
— Да, я в порядке.
— Где, черт возьми, ты была?
— Просто путешествую, — говорю я ей. — Мне жаль, что я так быстро убежала, ничего не сказав, мне просто нужно было уйти.
— Где ты сейчас?
— Вообще—то, вернулась в Чикаго, но ненадолго.
— Могу я навестить тебя?
Я смотрю на Деклана, и он качает головой.
— Эм, я не думаю, что это хорошая идея, Кэрол.
— Нина, ты все еще часть нашей семьи, — говорит она, ее голос дрожит от слез.
— Я знаю, но так проще. Послушай, я хотела кое о чем с тобой поговорить.
— Да. О чем?
— Я выставляю пентхаус на продажу.
— Ты продаешь его? — Дрожь в ее голосе переходит в шок.
— Он слишком большой, и я не останусь здесь в любом случае. Я больше не могу тут жить, это слишком больно. Все здесь напоминает мне о нем, — говорю я ей, изображая свою печаль вдовы.
— Я понимаю, просто трудно видеть, как то, что он создал, уходит.
— Я собрала несколько вещей на память о нем, — вру я. — Но все остальное, мебель, его одежда... Мне было интересно, не могли бы вы мне помочь.
— Все, что тебе нужно, — говорит она. — Чем я могу помочь?
— Ничего, если я все упакую в коробки и отправлю на склад?
— Ты уверена, что не хочешь ничего из этого?
— Я уверена. Я больше не могу смотреть ни на что из этого, это слишком больно, — говорю я голосом, переполненным печалью. — Я должна заставить себя двигаться дальше.
— Двигаться дальше? — плачет она.
— Прости, но я должна... ради себя.
— Пожалуйста, позволь мне навестить тебя, дорогая. Позволь мне попрощаться с тобой должным образом, а не по телефону.
— Мне жаль, Кэрол. Я просто не могу. Я отправлю тебе сообщение с деталями хранилища, как только все устрою, — быстро говорю я и вешаю трубку, прежде чем можно будет сказать что-нибудь еще.
Я боюсь смотреть на Деклана, боюсь увидеть его реакцию на весь мой обман. Я опускаю глаза, когда выхожу из кухни в гостиную. Я беру свою коробку и направляюсь к двери, где он встречает меня.
— Посмотри на меня, — говорит он, и когда я это делаю, то отвечаю
— Я ненавижу их всех.
— Я знаю, но теперь ты можешь дышать. Все кончено, и тебе больше никогда не придется быть частью этих людей.
— Я готова идти, — говорю я ему, когда он берет коробку из моих рук, и мы уходим, запирая дверь на все навязчивые воспоминания, которые остаются в этой квартире.
Глава 17
Элизабет
Однажды я увидела плакат с надписью: «Искусство — это попытка навести порядок из Хаоса». Я не помню, где я это видела, но по какой—то причине я всегда это помнила. Может быть, именно поэтому мой брат занялся рисованием. Наша жизнь была за гранью хаоса. Он начал рисовать, когда ему не исполнилось двадцать с небольшим.
Раньше мы ездили на автобусах. Это было не потому, что нам нужно было куда-то ехать, мы ехали на них, чтобы почувствовать, что мы куда-то едем. Я сидела рядом с ним и смотрела, как он зарисовывает случайных пассажиров. Он был талантлив. Мы оба знали, что его таланты никогда не вытащат нас из трущоб, но он сделал это не потому, что у него были ожидания, он сделал это, чтобы сбежать.
Пока Деклан беседует с обозревателем из Forbs, я листаю блокнот Пика. Я провожу пальцами по его линиям, по его теням, по каждому дюйму бумаги, которого коснулась бы его рука. Он нарисовал меня более красивой, чем то, что отражается в зеркале. Каждая картина потрясающая, и я хотела бы, чтобы люди видели его так, как видела я. Он был намного больше, чем наркоторговец, покрытый татуировками, от которых родители защищали своих детей, когда видели, как он идет по тротуару.
Он был спасителем.
Мой спаситель.
Звук открывающейся двери привлекает мое внимание, и я рада видеть Деклана.
— Извини, что так долго, — объявляет он, входя и сбрасывая пиджак.
Он ослабляет галстук, заправленный в темно—синий жилет сшитого на заказ костюма—тройки, который он надевал для фотографий. Подойдя ко мне, он наклоняется над диваном, на котором я свернулась калачиком, и целует меня.
— Что это?
— Альбом для рисования Пика.
Он садится рядом со мной, спрашивает:
— Можно мне? — и протягивает руку.
Я передаю ему блокнот и наблюдаю, как он просматривает пару рисунков.
— Они неплохие, — отмечает он, прежде чем перейти к следующей странице, на которой случайно оказался набросок меня, спящей на потрепанном диване, который мы нашли в «Гудвилле».
Он останавливается и некоторое время просматривает изображение, прежде чем сказать:
— Он любил тебя, не так ли?
Когда я не отвечаю, он смотрит на меня и добавляет:
— Он идеально прорисовал каждую деталь, вплоть до едва заметного шрама, который у тебя прямо под левой бровью.