Тише!

Йорк Келли

— Вивиан.

Её одежда валялась на полу. Она подняла её и стала судорожно натягивать на себя. Она пьяная? Под наркотой? Он почувствовал лёгкий запах алкоголя, но не стал говорить ей об этом.

— Стоило догадаться. Эван то, Эван это. Везде Эван, — она не стала застёгивать джинсы. Надела лифчик и сразу пальто, наплевав на рубашку. — Я не могу в это поверить, — застегнула его.

Он всё ещё был наполовину сонным. Это должен был быть сон. Он совершенно точно не понимал, что происходит.

— Где ты была последние несколько дней?

— А что? Не похоже, что ты скучал по мне, — она схватила

рубашку, скатав её в ком.

Он раздумывал, состоял ли её план в том, чтобы подождать, пока он, идиот, останется один, чтобы пробраться к нему домой и соблазнить его глухой ночью. Когда она гордо пошла к двери, Ашер зарычал и слез с кровати. Он успел схватить её за руку в середине комнаты.

— Прекрати. Ты всё воспринимаешь слишком близко к сердцу...

— Разве? — Вивиан повернулась к нему и ткнула его в грудь. — Неужели? Ты же хотел меня. Ты так смотрел на меня, пока мы росли. Я специально рассказывала тебе о моей половой жизни, ты этого так и не понял? Я хотела увидеть, как тебе неловко слышать всё это.

Ашер помедлил и сузил глаза.

— И зачем ты это делала?

Вивиан ткнула пальцем в его плечо. С силой.

— Ты думаешь, что так от всех отличаешься, Ашер. Что ты такой возвышенный и могущественный. Что ты любишь меня больше, чем кто-либо, и всё такое. Но посмотри на себя — ты хотел меня так же, как и любой другой парень.

Ему лишь слегка удалось отклонить её пощёчину. Было больно. Не сам удар — ну, он, конечно, тоже — но то, что она не только знала о его чувствах, но и насмехалась над ними. Рана уязвлённой гордости, которая в течение последних недель затянулась, снова резко открылась, благодаря Вивиан.

— Я никогда не приставал к тебе. Вот что отличает меня от них.

Когда Вивиан с ненавистью посмотрела на него, он почувствовал себя до смешного маленьким. Неважно, что она была ниже его на несколько дюймов и что казалось, будто её сдует лёгким ветерком.

— Ты с ним переспал?

Его руки сжались в кулаки.

— Что?

— Ты слышал меня. Ты и Эван.

Нет, — стоило сказать ему. Не настолько далеко мы зашли. Или всё зависит от того, что для тебя секс. Он должен был успокоить её до тех пор, пока она не сделала какую-нибудь глупость. Отступить, пока она в таком состоянии. Но ему хотелось расхохотаться, ударить её и показать, насколько ему больно.

— Не думаю, что это твоё дело.

Может, она ждала, что он станет успокаивать её, ведь ей и в голову прийти не могло то, что он может любить кого-то, кроме неё, не так ли? Хотеть быть с кем-то ещё и одновременно отвергать её? Он видел, как её лицо изменяется под давлением разных эмоций: замешательство, шок, злость, обида, растерянность.

— Тогда... почему? Почему ты заставил меня убить Микки? Почему взял с собой и дал понять, что...

У Ашера скрутило живот.

— Даже не смей.

— … мне надо сделать это или... или... — Вивиан обхватила себя руками.

— Я никогда ничего не заставлял тебя делать, — взорвался он. — Я хотел пойти домой. Ты ушла. Я пошёл за тобой, только чтобы убедиться, что тебя не схватят, пока у тебя будет ехать крыша.

— Не

говори, что я сумасшедшая! — она толкнула его. Он чуть не упал только потому, что она застала его врасплох. — Это всё был ты, Ашер. Всё ты! Ты убил маму! Если бы ты не убил Броди, она бы не нервничала и не впала в депрессию, и, если бы она всё ещё была жива, ничего бы этого не случилось.

Если бы он не был так ошарашен, он бы врезал во что-нибудь. В стену, диван, стол. Куда-нибудь.

— То есть ты думаешь, что я во всём виноват?

Вивиан стала перекрикивать его, с каждым разом повышая голос.

— Это твоя вина! В течение всей школы у меня не было нормального парня, потому что ты всех отпугивал! У меня был только ты, потому что ты так решил, — она вцепилась пальцами в его рубашку. — Я могла быть только с теми, кто относился ко мне, как к последнему дерьму. Благодаря тебе.

Моя вина. Ашер потрясённо смотрел на её руки, не видя их.

— Но это не... — он не понимал: как она могла сказать такое? — Я всё делал не так, но не по своей вине... Я только хотел сделать тебя счастливой. Но, что бы я ни делал, этого было недостаточно.

Вивиан влепила ему пощёчину. Его голова дёрнулась в сторону.

— Всё, что говорила твоя мама, было правдой, — прошипела она. — Ты об этом пожалеешь.

Ты всё рушишь.

Она повернулась, чтобы уйти. Он сделал шаг к ней. Это неправда. Во всём не только он виноват. Он отчаянно пытался удержать эту мысль в голове. Вивиан ушла, хлопнув дверью. От удара картины на стенах пошатнулись. Картины, которые повесила Вивиан. Эван был прав: эта квартира не его, она принадлежит Вивиан. Куда бы он ни смотрел, везде была она.

Ты всё рушишь, Ашер.

На диване бросались в глаза чёрные и красные подушки. Он схватил их и бросил ко входной двери. Одна из них задела картину на стене, и она упала на пол. Он начал снимать их одну за другой и кидать в общую кучу, в кучу стекла, сломанного дерева и пластика. Подставки под тарелки с кухни. Постельные принадлежности. Полотенца. Лампы.

Ты. Всё. Рушишь.

Тяжёлые занавески. Он их тоже сдёрнул с карниза. Лунный свет проник в комнату впервые с тех пор, как Вивиан повесила эти занавески. Когда больше ничего не осталось, он пошёл за коробками, которые лежали в шкафу. Письма со старшей школы, идиотские записки, которыми они обменивались, все — с аккуратным и плавным почерком Вивиан.

И фотографии. Так много фотографий. Выпускной. Дни Рождения. На всех Вивиан и он. На большинстве снимков она держала его за руку и прижималась к нему, улыбаясь. С обожанием и любовью. Когда это изменилось? В какой момент она перестала любить его и начала ненавидеть? Если она ненавидит его, то зачем пришла? Зачем делала всё это?

Всё вокруг тебя гниёт и умирает.

Он соскользнул на пол, окружённый разбросанными коробками, письмами и фотографиями. Он с Вивиан на пляже. Она должна была быть у Мариссы. Все улыбаются. Всегда. На снимках та Вивиан, что умерла. Исчезла. Где-то, как-то.