Тиран
Шрифт:
— Когда предполагаются роды?
— Через шесть месяцев — самое позднее.
— Значит, он родится в мирное время. Да услышат меня боги.
Дорида, вторая жена, принесла ему малыша Дионисия, чтобы отец поцеловал его, и шепнула мужу на ухо:
— Уверена, сын Аристомахи будет так же похож на тебя, как наш ребенок.
Дионисий странно посмотрел на нее, и Дорида опустила глаза.
Он поцеловал обеих в губы, потом попытался поцеловать младенца, но тот заплакал.
— Почему он плачет всякий раз, как я подхожу к нему? —
— Потому что редко видит тебя, — ответила Дорида. — Потому что у тебя борода и доспехи.
Дионисий молча кивнул и ушел, сопровождаемый своими наемниками.
Первый военный совет он созвал в своей палатке, на небольшом расстоянии от позиций противника. В нем участвовали его тесть Гиппарин, Иолай, командовавший отрядами особого назначения, Филист, полководцы италийских союзников и Лептин, вернувшийся из Катании.
— Я решил пойти в наступление, — начал Дионисий. — Мы должны причинить им такой ущерб, чтобы им пришлось вернуться в Карфаген и зимовать там. Ключевой момент — флот. Без кораблей, обеспечивающих противника провиантом, столь огромная армия не выстоит. — Он обернулся к Лептину: — Ты нападешь на них с моря, плотным строем, и постараешься затопить как можно больше судов. Не впадай в исступление. Тщательно продумывай каждый свой шаг и атакуй только тогда, когда будешь уверен в успехе. Мы же выстроимся на берегу, чтобы у Магона сложилось впечатление, будто он зажат между нашими сухопутными и морскими силами. На этом этапе ты один будешь сражаться с врагом. И у него численное превосходство, не забывай об этом.
Лептина возмутили подобные распоряжения и советы. Он ведь верховный наварх, и он знает свое дело.
Дионисий настаивал:
— Держи свои корабли плотно друг к другу: у противника значительное численное преимущество.
— Я понял, — ответил Лептин с досадой. — Я понял.
— Так-то лучше, — сухо заметил Дионисий. — Удачи.
На следующий день Лептин, во главе эскадры из
тридцати пентер, уже бороздил море к югу от Катании. Остальная часть сиракузского флота, сто десять триер, следовала за ним широким фронтом, по пять кораблей в ряд. Наконец они увидели передовые суда карфагенского флота. Всего их было около пятидесяти. Они двигались вдоль берега в противоположном направлении. Издалека видно было, как сверкают копья воинов Дионисия, выстроившихся вдоль берега на протяжении почти целого стадия.
Лептин вызвал второго по старшинству наварха и велел ему подать знак кораблям флота, чтобы те приготовились к бою, разместившись в два ряда. Командиры кораблей, получив сигнал с «Бувариды», приступили к выполнению маневра, становясь рядом друг с другом, носом к суше.
Лептин, тем временем видя, что суда противника находятся достаточно далеко друг от друга и им явно трудно перемещаться из-за неблагоприятного течения, решил, что это как раз подходящий случай, чтобы потопить их и оставить врага в меньшинстве.
Его помощник побледнел от ужаса:
— Но, наварх…
— Ты слышал мое распоряжение, — отрезал Лептин. — Мы атакуем. Остальные двинутся за нами.
— Наварх, остальные еще не выстроились, а приказ был держаться плотно. Я…
— Мы на море, и приказы здесь отдаю я! — заорал Лептин. — На таран!
Помощник подчинился и подал знак барабанщику. Тот принялся яростно бить булавой по своему инструменту, задавая ритм гребле, ускоряя его. «Буварида» устремилась вперед, разрезая волны своим носом с тремя таранами, за ней последовали другие суда.
Вскоре к Дионисию, находившемуся на левом крыле сухопутной армии, явился дозорный.
— Гегемон, — прокричал он, — Лептин атакует карфагенян пентерами!
— Нет, ты ошибся. Этого не может быть, — ответил Дионисий, белея от гнева.
— Взгляни сам, гегемон. Отсюда отчетливо видно.
Дионисий поскакал вслед за ним, подгоняя своего
коня, они галопом добрались до вершины холма. Оказавшись там, верховный главнокомандующий утратил последние сомнения.
— Ублюдок… — прохрипел он сквозь зубы.
24
Пентеры Лептина на огромной скорости обрушились на карфагенские корабли и разнесли их на куски. «Буварида», возглавлявшая атаку, разрубила находившееся перед ней судно надвое, прежде чем ей удалось снова опуститься на воду, потом она описала широкий круг и вернулась обратно, срезав по пути все весла с левого бока еще одного корабля, и тот в результате остался полностью обездвижен в ожидании следующего удара, который со всей силой обрушился на него спереди, начисто обрубив все несущие конструкции. Через несколько мгновений он затонул, утянув с собой всю команду.
Сиракузские воины на берегу, наблюдавшие за этой беспощадной схваткой, словно зрители в театре, разразились ликующими криками. Но Дионисий был в ярости. Слева от себя он видел флот Магона, двигавшийся вперед с попутным ветром и определенно намеревавшийся вклиниться между эскадрой Лептина и основной массой сиракузского флота, по-прежнему остававшейся позади. Он подозвал к себе Иолая:
— Отправь ему сигнал: пусть проваливает, проклятие! Вели передать ему сигнал, чтобы он убирался!
Снова крики на берегу, безумное ликование войск, аплодировавших «Бувариде», в третий раз успешно и мощно протаранившей противника. Лептин шел в атаку, словно бык, в своей обычной манере, больше ни о чем не думая.
Несколько раз блеснуло бронзовое зеркало, передавая ему распоряжение Дионисия, но его, вероятно, ослепили исступление схватки, сверкание оружия и блики солнца на волнах. Или же он попросту не хотел подчиниться и делал вид, что не видит сигнала.
— Трубы! — приказал Дионисий. — Пусть трубачи трубят тревогу, он поймет!