Тиран
Шрифт:
На протяжении трех дней Филист участвовал во всевозможных празднествах и церемониях; в ходе одной из них он вручил невесте подарок жениха — очень старое золотое ожерелье с каплями янтаря, искусно вставленными в него великим мастером. По окончании торжеств он посадил на корабль невесту с ее матерью и погрузил туда же всевозможные атрибуты приданого: деньги, одежду, мебель, драгоценности, домашних животных, ткани, благовония, картины, статуи, старинную и новую посуду, реликвии и культовые принадлежности для отправления домашних религиозных служб.
Среди прочего Филиста поразила небольшая статуэтка Афины, довольно грубая и примитивная,
— Что это? — спросил он у девушки.
— Это палладиум, священное изображение Афины, обеспечивавшее непобедимость Трои до того, как оно было похищено Одиссеем и Диомедом. У ног ее в ночь падения города Аякс Оилид, наш национальный герой, силой взял царскую дочь Кассандру. Богиня закрыла глаза, чтобы не видеть этого надругательства. С тех пор каждый год во искупление этого древнего насилия наш город посылает в Трою двух девственниц из лучших семейств, чтобы они служили в храме Афины Илионской.
— Ты тоже побывала там, госпожа? — спросил Филист.
— Нет, но мне очень хотелось поехать. Посмотреть на доспехи Ахилла, на могилы его и Патрокла…
— Ты очень образованна…
— Знаю, для вас, дорийцев, образованная женщина — это что-то почти возмутительное, но у нас тут это обычное дело. Ведь мы, женщины, диктуем нормы жизни в нашем городе, и наше общество — более справедливое и уравновешенное.
— И ты не боишься оказаться в постели самого ужасного из этих дорийцев, того, кого все называют тираном?
— Нет, — ответила девушка, улыбаясь лучистыми голубыми глазами. — Более того, мне любопытно узнать, действительно ли он соответствует тому, что говорят о нем.
Они долго и неоднократно беседовали на протяжении путешествия, так что даже подружились, и Филист счел необходимым рассказать девушке, что за жизнь ей предстоит вести в Сиракузах.
— Дионисий велел установить в своей спальне два смежных брачных ложа и собирается по очереди спать с каждой из вас. Однако обедать и ужинать вы будете все вместе, если только одной не занеможется и не захочется остаться в своих покоях. Но я не советовал бы вам болеть больше раза или двух в году.
— Понятно, — промолвила Дорида и, опершись о фальшборт корабля, подставила лицо ласковому бризу. Из задумчивости ее вывел оклик Филиста:
— Смотри, Сиракузы!
Аристомаха прибыла на колеснице, запряженной четырьмя белоснежными жеребцами, управляемыми возницей, чью тунику украшали вплетенные в нее пурпурные нити. У нее были черные, словно перо ворона, волосы, с лиловым оттенком, что эффектно сочеталось с пеплосом огненного цвета с золотым поясом.
Дориду несли из порта на носилках восемь рабов, один из коих — эфиоп — возбудил всеобщее любопытство. Но симпатии людей оказались на стороне сиракузки, и все в душе желали, чтобы именно она подарила Дионисию наследника — народ уже воспринимал своего правителя как монарха, основателя династии.
Обе девушки одновременно въехали в цитадель Ортигии — одна через Восточные ворота, другая — через Западные, согласно многократно отрепетированному сценарию церемонии.
Дату подобрали так, чтобы ни у одной из девушек не выпадал на данный день менструальный период.
На женихе был очень простой белый хитон длиной до пят и железный браслет, украшенный рубином. Поговаривали, что его выковали из кинжала, которым
Состоялся двойной свадебный обряд, после чего устроили пир на десять тысяч человек. На него пригласили как иностранцев — воинов и полководцев из числа наемников, — так и граждан всех чинов и сословий. Все заметили отсутствие приемного отца новобрачного, старика Гелорида, до такой степени оскорбившегося тем, что Дионисий не выбрал одну из его дочерей, что отправился в изгнание в Регий. Прибыв туда, он возглавил то, что осталось от сиракузской конницы после взятия Этны, к этому формированию примкнули и те, кто сбежал еще до начала приступа. Они и организовали в этом городе что-то вроде вооруженного сопротивления тирану.
По окончании официального пира служанки отвели обеих жен в опочивальни — каждую в свою, — раздели и причесали. Оркестр сыграл сначала сиракузский свадебный гимн, а затем локрийский.
Сначала Дионисий отправился в комнату Дориды и долго рассматривал ее при свете лампы. Новобрачная лежала на постели совершенно нагая, открыв взору мужа свои великолепные формы. Мать научила ее, как вести себя, а также рассказала, каким образом двигать бедрами, чтобы доставить супругу удовольствие или чтобы вынудить его излить ей в лоно все свое семя, чтобы сиракузке ничего не досталось.
Но Дорида присовокупила к наставлениям матери то, что подсказывало ей собственное невинное и не ведающее стыда сладострастие девственницы, и надолго затянула процесс соития, очаровывая мужа льстивыми словами и всячески ублажая его, поощряя его тщеславие.
Когда настал черед сиракузки, Дионисий уже знал, что найдет ее раздосадованной вследствие длительного ожидания и, возможно, ее раздосадует мысль о том, что семени для нее не осталось. Поэтому он, как мог, старался окружить ее лаской и удовлетворить ее желания выше всякой меры. Он целовал ее губы, потом грудь и живот, потом все тело, а после проник в нее, однако ему не удалось получить от нее ожидаемой страсти. Дорида, подслушивавшая из своей комнаты, была поражена и в каком-то смысле удовлетворена этой странной тишиной. Быть может, Аристомаха застенчива, как все дорийки?
Дионисий пообещал сиракузке, что на следующую ночь ляжет с ней первой; он еще сжимал ее в своих объятиях, как вдруг дверь тихонько отворилась, и на пороге показалась Дорида, с лампой в руке. Она улыбнулась обоим и проговорила:
— Можно мне к вам? Я боюсь спать одна. Аристомаха собиралась было возразить, но, увидев любопытство в глазах Дионисия, передумала. Дорида забралась в постель и стала ласкать сначала Дионисия, будя его мужественность, изможденную после долгой ночи любви, а потом и саму Аристомаху. Сиракузка оцепенела, но не оттолкнула ее, чтобы не раздражать супруга, которого эта игра, казалось, очень веселила. Локрийка Дорида забеременела первой.
21
Дионисий решил дождаться завершения уборки урожая зерна и только потом начать военные действия, чтобы избежать дезертирства, обусловленного необходимостью участия в сельскохозяйственных работах; тем временем он отправил посольство в Карфаген с ультимативными требованиями: вернуть всех пленников без выкупа и признать независимость греческих городов, разрушенных в ходе предыдущих войн. Дионисий знал от своих осведомителей, что пуническая столица весьма ослабла в результате чумы, однако он недооценил гордыню, присущую его заклятым врагам.