Тиран
Шрифт:
— Нет, — ответил на призыв к этому Клеоним, полководец из Локр, — мы договорились ждать, когда Дионисий даст отмашку от Западных ворот! Без моего приказа никому не двигаться!
Войска остановились, однако полководцы понимали, что людей переполняет воодушевление. Ветераны определяли это состояние словом «оргазмос», выражающим некий взрыв эмоционального исступления перед боем, охватывающего дух и тело, благодаря чему все силы напрягаются и концентрируются воедино прежде, чем человек устремляется в сражение. Однако если испытывать его долгое время непрерывно, это наносит большой урон физическому
— Мы должны принять наконец решение, во имя богов, — воскликнул один из военачальников, по имени Харилай.
— Нет, — упрямо возразил ему Клеоним. — Я обещал дожидаться знака.
Харилай обернулся к своему товарищу, странно посмотрел на него, и тот вдруг воскликнул:
— Сигнал! Сигнал! Глядите!
— Я ничего не вижу, — промолвил полководец из Локр.
— Говорю вам, я его заметил, вон там. А сейчас — смотрите, вон выступают войска Дионисия!
Действительно, в этот момент из ворот вышел отряд тяжелой пехоты и выстроился на вершине холма.
Но то был не Дионисий. Это воины из Гелы, не дождавшись появления верховного командующего, заняли позиции, пригодные для того, чтобы вмешаться в случае необходимости.
Наконец Клеонима все это убедило, он исходил из того, что товарищи Харилая действительно различили сигнал, и даже если это не так, ждать уже нет возможности. Он отдал приказ к наступлению. Италийцы устремились вперед с боевым кличем, схватили щиты, покинули свое укрытие и побежали к лагерю противника. В короткое время они преодолели расстояние, отделявшее их от цели, и вступили в яростную схватку с защитниками лагеря, пытавшимися преградить им путь.
Им удалось оттеснить карфагенян в глубь лагеря, но вскоре они оказались в меньшинстве перед лицом иберийской и кампанской пехоты, оставленной Гимильконом на обороне укреплений.
В ходе свирепой рукопашной италийцев окружили со всех сторон, и они начали отступление, но их отбросили к берегу. Увидев это, воины Гелы бросились вниз по склону холма, дабы помочь своим союзникам, оказавшимся в трудном положении на самой линии прибоя. К счастью, на кораблях кто-то отдал приказ лучникам вступить в дело, после чего на иберийцев и кампанцев посыпался смертоносный град стрел, что заставило их снова укрыться внутри лагеря.
После провала наступления италийские греки перебрались на корабли, а воины Гелы, оставшиеся один на один с врагом, предпочли вернуться в город, чтобы не оставлять его незащищенным.
Когда наконец Дионисий появился у Западных ворот, он увидел, что Гелорид отступает на север после неудачи на всех предыдущих этапах атаки, вызванных тем, что Гимилькон бросил на него свои численно превосходящие силы. Дионисий едва успел вернуться в город, чудом избежав катастрофы. Италийские союзники потеряли шестьсот человек, Гелорид — более тысячи. Хотя врагу и был нанесен серьезный ущерб, отныне никто не верил, что Дионисий способен возглавить вторую вылазку против карфагенян. Его план, столь долго разрабатываемый и вынашиваемый, провалился. Город оказался на грани гибели.
15
В ту же ночь Дионисий созвал военный совет, прошедший в очень напряженной атмосфере. Со всех сторон на него сыпались крики негодования, упреки
— Друзья! — начал он свое выступление. — План, предложенный мною и одобренный накануне этого злосчастного сражения вами, был идеальным. И случившееся можно объяснить лишь предательством.
Среди полководцев поднялся продолжительный гул, а командующие сиракузской конницы, все аристократы, стали переглядываться между собой.
— Я не обвиняю никого из присутствующих, — продолжил Дионисий, — однако как вы объясните случившееся сегодня утром? Откуда взялась толпа именно на той единственной улице, по которой нам предстояло выдвигаться, чтобы вовремя оказаться у Западных ворот? Мой брат Лептин по крайней мере пять раз проследовал по ней с вооруженным отрядом, чтобы высчитать, сколько времени нам потребуется на путь до условленного места. Так вот, полководцы, сегодня утром эта операция прошла в пять раз медленнее, насколько я могу судить, следя за изменением длины тени своего копья!
— Верно! — подтвердил Лептин. — А ведь я заблаговременно отдал приказ очистить дорогу!
— Что делали все эти охваченные паникой люди в тот момент, в том месте? Так кто им сказал, что они должны покидать город через камаринские ворота?
Гул негодования смолк.
— Есть еще кое-что, — продолжал Дионисий. — Кто отдал приказ напасть на лагерь? Уж конечно, не я, ведь, когда я прибыл на место, наши италийские союзники уже отступали.
Клеоним непроизвольно обернулся на полководца, сообщившего ему, будто со стороны Западных ворот был подан сигнал, но тот отвел взгляд. Клеоним вспомнил, что незадолго до того этот человек обменялся несколькими словами с одним из командующих сиракузской конницы, и теперь это показалось ему странным.
— Приказ отдал я! — сказал он. — Один из моих людей прокричал, что заметил сигнал, а вскоре после этого из ворот вышел вооруженный отряд. Это оказалась пехота Гелы, но как мне было разглядеть, кто это был, с такого расстояния?
— Я не обвиняю тебя, Клеоним, — ответил Дионисий, — но, если сможешь, выясни, что за человек оповестил тебя насчет сигнала: возможно, на этом пути тебя ждут сюрпризы.
— Бесполезно упрекать друг друга в произошедшем. Увы, нас разбили и… — начал один из командующих сиракузской конницы, некий Гелор, член одного из самых древних родов города, прямой потомок самого основателя — если верить ему на слово.
— Неправда! — воскликнул Дионисий. — Мы знаем, что понесли потери, но сами нанесли врагу значительно более серьезный урон. В сущности, если с другой стороны посмотреть на случившееся, то победили мы. Я не хочу спорить и готов завтра же снова дать команду к наступлению. Да, воины, мы ударим по ним, всего двумя подразделениями армии: одно высадится с моря, второе, более многочисленное, — с суши. Мы атакуем этих гадов и поглядим, кто кого!
Эта тирада не имела успеха. Никто не отреагировал на столь несвоевременный призыв к новой битве.