Типичный огородник 2
Шрифт:
Вот только откуда Алисе, как фанату холодной логики и рациональности, знать о гордыне? Скайлер не желала быть лишь блеклой тенью Ивана Савельевича. Как она может быть слабее него или менее удачливой? Да она и без всяких подачек богов, одним лишь своим взглядом, кого угодно сокрушит! А потому, большинство даров Алисы так и осталось лежать на участке Скайлер у подножия обелиска. Стало быть, не сработало большинство хитроумных ловушек Алисы.
В итоге, от вторжения Скайлер в храм Света, пострадала лишь гордыня орка. Теперь он стоял перед глубокой ямой и слёзно жаловался на Скайлер некой относительно молодой девице,
— Вломилась в храм прямо посреди службы, всё переломала, всех покалечила, с меня силой трусы стянула, и просто ушла, оставив меня с голым задом на холодном каменном полу.
— Печально, — лишь сокрушённо покачала головой молодая девица, с трудом подавив улыбку.
Вообще-то эта девица выделялась на общем фоне не только своей молодостью или красотой, но и угольно-чёрными доспехами, которые были украшены сапфирами. А необычная синева этих драгоценных камней была сравнима не только с лазурью небес, но и с пламенем нежити, которое горит в пустых глазницах личей.
В общем, в храме Света, эта девица была как-то не к месту.
Кроме того, стоит сказать ещё и о том, что девушка была почти неотличима от обычного человека. У неё была самая обычная белая кожа, длинные чёрные волосы и карие глаза. Даже уши не были заострены. Но был один нюанс, заставляющий почти всех паладинов и жрецов опуститься перед девушкой на колени. И лишь малая группка высокопоставленных слуг Света была удостоена великой чести не гнуть свои спины в присутствии этой девицы. Разумеется, пострадавший орк тоже причислял себя к «достойным». Он даже горделиво приосанился, описывая девушке все те жертвы, на которые ему пришлось пойти во имя Света.
Сама же девица, искренне стараясь не рассмеяться от описания произошедших событий, подошла к краю бездонной ямы и задала вопрос, который напрашивался сам собой:
— А зачем тебе такой глубокий подвал? Надеюсь, ты не задумал на дне этой ямы пытать еретиков?
— Никогда таким не занимался!– тут же открестился от такого предположения орк, но при этом как-то уж весьма быстро замяв тему еретиков. — Я хотел подземелье сделать и ручными монстрами его заселить. Дабы они реликвию моего мира защищали, которая хранилась бы на самом дне.
— «Реликвия твоего мира», — повторила девушка слова орка. — Не эту ли?
Тут девица взмахнула рукой, и прямо перед глазами орка появился текст задания, которое было выдано Скайлер. А девушка, повысив голос, задала орку следующий вопрос:
— Разве я тебе не приказала добровольно отдать эту реликвию местному божеству на хранение?
— Госпожа, это же священные страницы, по сильной нужде тайком вырванные из столь же священной книги моего мира, — пробормотал орк, которого весьма грубо оттолкнули несколько высокопоставленных паладинов, желающих тоже прочесть данное задание и понять, за что же им сегодня «прилетело». — Как я мог их кому-то доверить? К тому же, я их в трусы зашил. Кому бы они вред причинили, будучи в моей… в смысле, на моей заднице? А когда подземелье было бы достроено, то я бы спрятал трусы в ларец, ларец в сундук,
— Какие у тебя были грандиозные планы, — продолжала общаться на повышенных тонах молодая девица. — Тему о том, по какой именно «нужде» ты вырвал эти страницы из священной книги, мы пока затрагивать не будем. Мне сейчас интересней другое. Как ты эти страницы сберечь в трусах собирался? Это же бумага! Неважно, насколько священны эти страницы. Не важно, какая сила заточена в письменах. Бумага и чернила не переживут стирку твоих трусов.
— Так я ж не дурак! — смутился орк. — Почти всё лето трусы не стирал.
— Бедная женщина, — проявила искреннее сострадание девушка к Скайлер, которой пришлось эти трусы с орка стягивать. — Магистр, кто-нибудь из ваших воинов был убит?
Последний вопрос девицы был адресован альву в сияющих доспехах, который тут же отчеканил:
— Несколько переломов и вывихов. В остальном же, все здоровы и готовы к новым битвам!
— Тогда оставим всё как есть. Не начинать же нам войну из-за грязных орочьих трусов?
— Но госпожа! — запротестовал орк. — Это же мои трусы!!
— Ты их ещё своей прелестью назови и прикажи нам на них молиться!! — пренебрежительно фыркнула девица. — Возвращайся на свой участок и постись до весны! А то у тебя даже сиськи, как у женщины обвисли.
— Госпожа, не губите!! — взмолился орк, упав на колени. — Меня и так трусов лишили. А теперь вы ещё и мясо мне запрещаете!
Но безжалостная девица лишь молча щёлкнула пальцами, и рядом с ней появился некий белый ящер в поношенных жреческих одеяниях. Ящер внимательно изучал свою книгу заклинаний и не сразу обратил внимание, что он больше не на своём участке. А когда он это осознал, то тут же отскочил в сторону, хищно сощурил свои маленькие глазки и угрожающе зашипел.
— Боевой, — одобрительно кивнул альв в сияющих доспехах, которого девушка назвала «магистром».
А ящер наконец-то огляделся по сторонам, обратил внимание на молодую девушку, раскрыл от удивления свою зубатую пасть и тут же бухнулся на колени.
— Это новый настоятель храма вашего ордена, — кратко представила девица белого ящера-жреца всем собравшимся паладинам. А затем она приказала всхлипнувшему орку. — Немедленно передай ему ключи от храма и ступай на свой участок поститься! А теперь, подпустите ко мне этого мужчину. Он уже целую вечность здесь на коленях стоит.
И тут все наконец-то обратили внимание на немолодого эльтира, который всё это время молча стоял на коленях, добиваясь права задать молодой девушке пару вопросов.
— Подымайся, дитя, — ласково обратилась к этому эльтиру молодая девица, которая ему в дочери годится. — Я знаю, какой вопрос ты мне хочешь задать, и потому отвечу сразу: «Да». Твоя мама была спасена и перенесена в этот чудом спасённый мир. Мало того, пусть она и осталась нежитью, и Смерть всё ещё считает её своей марионеткой, но в ней возродилась душа. И это чудо совершил ты сам, в тот самый момент, когда обрушил на её голову меч. Звучит очень странно, но именно твои эмоции, которые были вложены в твой финальный удар, разожгли в ней почти угасший огонёк жизни.