Тингль-Тангль

Платова Виктория Евгеньевна

Ее соусы веселят, а подливы добавляют уверенности, а сложносочиненное сотэ – утешает. Во имя утешения на кухне «Ноля» постоянно горят восемь газовых конфорок и ни одна из них не пустует: кастрюли, гусятницы, сотейники, сковороды – большие и малые, в них постоянно что-то тушится, жарится, варится, томится, доходит до кондиции на пару. Во имя утешения Мика сечет головы овощам и расчленяет куски мяса, и выскребает внутренности птицы; стук ножа не прекращается ни на минуту. Стук всех трех ножей: тимьян, омела, мирт по очереди сменяют друг друга. Ножи не тупятся, они остры так же, как в ту ночь, когда Мика впервые увидела их на собственной кухне. Кроме ножей, Мика перенесла в «Ноль» все, что

смогла, – сковороды, казан, и оказавшиеся невостребованными поначалу кастрюли, жестянки со специями, и белую с коричневыми прожилками разделочную доску, и даже несколько скульптур – тех, что влезли в салон «фольксвагена-пассата». Монументальные эстонец и узбек с русской девочкой на руках остались дома. Так же, как витражи с Утрехтом, Гентом и Антверпеном посередине. На качестве приготовления пищи это не отразилось, из чего следует вывод: дело не в них, а в самой Мике. Дар заключен в ней, а не пришел откуда-то со стороны. Дар творит чудеса. Когда Мика священнодействует над своими кастрюлями, над разделочной доской, – кажется, что у нее не две руки, а целых шесть, как у индийской богини. Мика проводит в «Ноле» большую часть суток: ей нравится то, что она делает, она находит свою работу не только нужной людям, но и философичной, полной высшего смысла, открывающей новые горизонты. Нет ничего, к чему бы Мика не нашла подход – будь то крошки-анчоусы или громадная рыба-меч, доставленная самолетом прямиком из Неаполя.

С того самого рыбного рынка, о котором когда-то говорил Ральф.

Ральф – ее главный помощник, ее правая рука.

То, что он оказался в должности завпроизводством, получилось само собой. Он же ведет бухгалтерию, занимается торговым оборудованием, закупкой посуды и поставкой продуктов, которые заказывает Мика.

Клаус-Мария устроил на должность администратора «Ноля» свою бывшую любовницу из хора при лютеранской церкви, Йошка и Себастьен подогнали парочку интеллигентных гомиков для работ на кухне – словом, обслуга ресторанчика состоит из людей, проверенных немецким квартетом и вполне устраивающих Мику.

Раз в неделю она отдает Ральфу список с названиями продуктов, которые невозможно достать на рынках города. О вкусовых качествах некоторых из них Мика не имеет представления, другие и вовсе не видела в глаза – и все же они нужны ей. Почему – Мика и сама не знает. Иногда случались и проколы: но только в тех случаях, когда речь шла о растениях и плодах. Так, однажды она внесла в список пейот и еще два названия, без смеха их не выговоришь:

Ололюки и аяхуаска.

Прочтя это, Ральф впал в глубокую задумчивость.

– Вы в курсе что это такое Мика?

– Что именно?

– Пейот. Ололюки и аяхуаска.

– Нет. Но я думаю, что они могут понадобиться мне в качестве приправ. Они придадут известную тонкость блюдам. Изюминку, вот.

– Вообще-то и пейот и ололюки с аяхуаской – сильнодействующие наркотики.

– Разве? – Мика потрясена.

– Вытяжки и экстракты из них до сих пор используются в самых разных обрядах в Колумбии и Мексике. Они вводят человека в состояние глубокого транса. Делают его ясновидящим и вызывают галлюцинации которые могут длиться несколько дней.

– О Боже!..

О наркотиках Ральф знает все, и у Мики нет никаких оснований не доверять его словам.

– Для южноамериканских индейцев эти растения священны. И вряд ли я смог бы достать их даже если бы захотел.

– Не стоит, Ральф! Давайте просто вычеркнем их из списка. Как будто бы их там и не было никогда. Хорошо?

– Хорошо.

– И вот еще что… Я ненавижу наркотики, и мне не хотелось

бы, чтобы вы думали…

– Ничего дурного я не думаю. Не стоит так переживать. Совсем напротив…

– Что – «напротив»?

– Я думаю что вы самая удивительная самая загадочная девушка которую я когда-либо встречал…

Самая загадочная девушка по ту сторону экрана. На рыбном рынке Неаполя, на мясных рынках Тюрингии, на рынке специй в Мекнесе такую не сыскать. Очередное (тысячное, миллионное) признание Ральфа оставляет Мику равнодушной. Единственное, чем она обеспокоена, – как бы история с пейотом, ололюки и аяхуаской не стала достоянием общественности. Даже намек на подобный слух поставил бы крест на Микиной репутации: она добавляет наркотики в пищу, вот тебе и секрет популярности оригинальной кухни. Ужас-ужас-ужас, во-первых. И неправда, во-вторых.

Напрасное беспокойство – Ральф будет молчать.

Он слишком сильно зависит от Мики.

Ему, единственному, позволено присутствовать на кухне в то время, когда Мика занимается приготовлением блюд: Ральф находит это зрелище исполненным магии и поэзии, liebe Мика – настоящая маленькая колдунья,liebeМика могла бы вести кулинарное шоу, следующее сразу за девятичасовыми новостями,liebeМика могла бы выступать с перформансами в галереях по всей Европе и они имели бы колоссальный успех,liebeМика позволит мне порезать манго и папайю для фруктового салата? а приготовить фиалковый соус?..

Ни за что.

У Мики уже был печальный опыт. Как-то раз она разрешила Ральфу принять участие в судьбе фаршированных баклажанов – и результат оказался плачевным. Не то, чтобы баклажаны были несъедобны, – они были самыми обычными, такие подают везде, в любом ресторане, в любом кафе с большим или меньшим количеством чеснока. Клиент, получивший их, не выказал недовольства, но па полгода забыл о существовании «Ноля».

О таких просчетах Мика предпочитает не вспоминать.

И Ральф, вместо того, чтобы готовить священный фиалковый соус, отправляется к двум тишайшим интеллигентным гомикам – мыть картофель, морковь и латук.

Подбор официантов – единственное, что взяла на себя Мика, кроме кухни. Многого от них не требуется: быть немножко психологами, немножко поэтами и хоть чуть-чуть нравиться публике. Мика ни с кем особенно не сблизилась, кроме двоих. Мулат Иван (он предпочитает, чтобы все звали его Ив) – бывший стриптизер, бывший жиголо, бывший чемпион Питера по акробатическому рок-н-роллу. Что заставило его бросить стареющих богатых овец и осесть в «Ноле» – неизвестно. Второй – Виталик – закончил театральную академию, но ни дня не проработал в театре. Запах пыльных кулис его не прельщает, кино – дело другое. С такой фактурой, как у него (порочный героиновый бэби), Виталик запросто отхватил бы главную роль у самого Квентина Тарантино. Виталик свято верит, что рано или поздно Квентин в очередной раз заглянет в Россию, и – следовательно, – в Петербург, тут уже идо «Ленфильма» недалеко. А «Ленфильм» – это почти «Ноль за поведение», двести метров решающего значения не имеют. Так что Виталику остается спокойно дожидаться, когда жертва забьётся в сетях, он называет это «стратегией паука».

– Каковы шансы, что Тарантино появится здесь? – спросила как-то Мика.

– А каковы шансы, что здесь появится Иисус? – улыбка Виталика сродни улыбке Чеширского кота. Когда он так улыбается, Мика тотчас начинает жалеть, что Тарантино ни разу не забегал в «Ноль» хотя бы отлить. Без Виталика он бы точно не ушел.

– Не знаю. Один на миллион?

– Что-то вроде того.

– Не проще ли тогда уехать в Америку? Уехать в Голливуд? Послать Тарантине фотки с лос-анджелесского почтамта?