Тина
Шрифт:
Разве ей комфортно было в том состоянии, в котором она находилась, разве не надоедало ей барахтаться в пучине пьяного бреда непутевого мужа? Я бы давно взбунтовалась и вышла из-под подчинения. У нее, видите ли, любовь необоримой силы! Как можно прощать этого вечно грешного и никогда не кающегося эгоиста? Может, я чего-то не понимаю, но мне видится не просто трагедия человека, а именно трагедия личности. Иногда я думаю: «Как мало Тине нужно было, чтобы почувствовать себя счастливой! Но ведь и того не получала». Жизнь от смерти, счастье от несчастья отделяет очень малое… Лошадь такая умная, преданная и красивая, а ее тоже бьют… Обнажила проблему?
Как-то случайно наткнулась на любительское фото –
Как-то Тина сказала мне: «Сколько бы Кирилл не причинил мне боли, я буду его любить, а не любить его всегда найдется кому. Никто другой не станет с ним возиться. Я ему нужна. Без меня он погибнет...» Никаких упреков ему не предъявляла. Чудачка. И, как видишь, их отношения, вернее терпение Тины выдержало испытание временем. Это не сиюминутная история. Тридцать лет – не один год. Одному богу известно, что придавало ей сил. И что самое странное, в глубине души она гордилась этим своим странным подвигом. «Терпеливое перенесение скорбей». И вроде бы не дура… и не религиозна. И когда она говорила, что у нее все нормально, хотелось верить, что это так на самом деле. Живет в какой-то трагикомичной гротесковой ситуации и считает ее вполне приемлемой. Нелюбимая, несчастливая. Дикость какая-то средневековая… Говорят, что со временем любая истина начинает противоречить сама себе… А у Тины, как в той притче, рассказанной по совершенно другому поводу: «Сколько листья ни обрывай, ветка дерева все равно живет и возвращается на прежнее место».
Может, Тина стала нечувствительной к выходкам Кирилла? Не думаю. Во всяком случае она ни о чем не жалела и никогда не опускалась в своих отношениях с ним до откровенной грубости… Ей, наверное, хотелось, чтобы и душа его принадлежала ей. А он никогда не раскрывался перед ней на все сто. В его душе всегда оставались уголки, недоступные ее пониманию. Так он охранял свою независимость. Она никогда не могла владеть им полностью. Мне казалось, это обижало ее. Как она его терпела?.. Я себя чувствую подле него крайне неуютно. Меня рядом с таким на аркане не удержать. Нет, я понимаю – нужно прощать, но все равно надо помнить и делать выводы.… Ой, не могу! Распалила я себя, прямо-таки до состояния нежного сострадания. Сейчас расплачусь.
Инна на самом деле вытерла ладонью глаза и продолжила монолог уже менее эмоционально.
Жанне хотелось закричать: «Инна, сделай одолжение – умолкни», но она только повернулась к Лене. А слова Инны продолжали ее неумолимо долбить, не давая сосредоточиться на другом.
– Не мешает заметить, что Тина никогда не жаловалась, никому не рассказывала о своей печальной участи, мужественно несла крест, который сама на себя взвалила. Она обладала редчайшим свойством не обременять окружающих своими проблемами. Влачила хилое существование, но как-то по-своему, до отказа заполняла свою жизнь. Может, даже считала ее содержательной. Такая вот патология. Как пошутил Борька: «Она всегда с открытым сердцем и «с букетом наперевес» спешит вытаскивать муженька из очередной ямы и поднимает на ноги всех, кого можно найти, чтобы спасти его. И хотя ей далеко не все и не всегда отвечают «взаимностью», все равно добивается своего». Наверное, такое мужество трудно понять и принять, но оценить можно.
– А вдруг в детстве Тине жилось еще хуже и эту, взрослую она считала за благо? – предположила Жанна.
– Тина
– А почему больше забалованы мальчишки?
– Они, предоставленные сами себе, целыми днями болтаются на улице, а девчонки обязаны быть на хозяйстве. Такой у нас менталитет. Девочкам всегда забот по дому хватает, – нашлась Инна.
«У Лены разговор Инны с Кириллом вместился бы в три фразы», – подумала Жанна, но прерывать излияния Инны не стала, чувствуя приближение развязки рассказа.
– …Меня часто одолевали жуткие подозрения, что Кирка не дурак: когда надо быстро соображает что к чему, кумекает, если ему на пользу, ненадолго становится изворотливым, иногда даже может находчиво и холодно возразить. Человек он не шуточный, хоть и под шута ладится. Если дело касается его интересов, он нападает и защищается с энергией и хитростью тигра. Силач, богатырь! Облапошил Тину, присосался к ней, эксплуататор чертов, гений раздолбанный. Давит на нее, заставляет чувствовать, будто она в ответе за него. Не тот сильный, кто одним взглядом ставит на колени, а тот кто одной улыбкой с них поднимает.
– Похоже, для нее он на самом деле первое время был ни больше, ни меньше чем фантастический, неописуемый гений.
– А на каждое мое ядовитое замечание огрызался просто и тупо, как последний двоечник. Сильно закладывал с первым встречным-поперечным, не гнушается общаться по этому делу с любым желающим, особенно если на дармовщину, страшно не любил, когда его обносят рюмкой, относил этот факт к неуважению, но видно, последний ум еще не пропил. Неплохо пристроился, зараза… Ничего хорошего Тине за всю жизнь не сделал. Не понимал, что не будучи задействованной, душа потихоньку отмирает… И потом, – пойми меня правильно – я не против высокой любви, но голову-то на плечах носить еще никто не отменял. А она… Может, ты тоже считаешь, что отношение Тины к Кириллу – любовь в лучших ее проявлениях?
Нет, я бы такого турнула сразу после нескольких досадных происшествий, он у меня и пикнуть бы не посмел, да и не успел. Он у меня не смог бы своевольничать, быстро превратился бы в шелкового. – Инна подняла свой гордый резной профиль. Его увеличенная копия-тень запечатлелась на стене размытым фото-негативом. – Ой, не могу! Как вспомню Тину, так кажется, будто кто-то незримый вытаскивает из моего никчемного обмякшего тела мою парализованную бездонной жалостью бедную душу. Старею, годы берут свое. Слабой, слезливой становлюсь. Где мои семнадцать лет!
Знаешь, Жанна, я недавно опять поймала себя на мысли, которую вот уже многие годы гнала от себя прочь по причине ее абстрактности. Мне часто казалась, что я близка к разгадке поведения Кирилла, но не представляла, что она мне раскроет такое. Я даже самого Кирилла хотела спросить об этом, но судьба спасла меня от необходимости принять на себя столь трудную дерзновенную задачу. Я боялась своим вопросом окончательно сломать его. Понимаешь, я тебе первой открываюсь, не проболтайся, пожалуйста. Когда я, разглядывала Кирилла в нашу последнюю встречу, то у меня опять мелькнула странная, даже я бы сказала, парадоксальная мысль. Мне показалось, что я сделала потрясающее открытие: Кирилл не нашел себя в жизни, другой дорогой пошел – вот в чем причина его постоянных метаний, неудовлетворенности и неустроенности души.