Тимкины крылья
Шрифт:
Мы сидели и ловили каждый звук. За дверью постукивали о стекло инструменты и зудела бормашина. Потом младший сержант Евстигнеев стал мычать. Он мычал носом. Его мычание хватало меня за самую печенку.
— Фокус показать? — шепнул Эдька и вытащил из кармана бубнового туза.
Не знаю, как Кит, а я был готов смотреть любые фокусы, лишь бы не слышать евстигнеевского мычания. Он как-то уж больно занудно мычал. Как все равно нечеловек. Фокус с картой Эдька показывал нам тысячу раз. Он вычитал про этот фокус в журнале
— Валяй, — сказал я.
— Эрики-мерики, — сказал Эдька и подтянул рукава рубашки. — Ловкость рук, и никакого мошенства. Оп-ля! Что за карта?
— Шестерка бубей, — определил Кит.
— Допустим, — согласился Эдька. — Оп-ля! А эта?
— Туз! — удивилась Люба-парикмахерша.
— Верно, — заморгала тетка с уколом. — Скажи-к ты!
— Оп-ля!
— Тройка бубей! — обрадовалась Люба.
— Оп-ля!
— Шестерка!
— Оп-ля!
— Снова туз!
Они отвечали хором. Хор перекрывал зудение бормашины и мычание младшего сержанта Евстигнеева.
Тут в двери с надписью «Аптека» отворилось оконце, из него выглянула моя сестричка Феня и сказала:
— Потише немножечко можно?
На белых Фениных волосах красиво сидела накрахмаленная шапочка.
— А вас чего, фокусники, сюда принесло? — разглядела нас Феня. — Вам что, на улице места мало?
Она спрашивала нас, а смотрела на меня.
Я молча открыл рот и ткнул пальцем в зуб.
— Понятно, — сказала Феня. — А дружки твои, конечно, за компанию. Но вы все же немного потише.
Феня была красивая, как королева. Она хотела уже спрятаться в свое оконце, как распахнулась дверь, и в санчасти появились Руслан Барханов и его штурман Сеня Колюшкин. Возвращаясь с полетов, Сеня Колюшкин тоже никогда не проходил мимо санчасти.
— Привет здравоохранению! — провозгласил Руслан и нажал пальцами на козырек фуражки. Козырек прижался ко лбу. Фуражка с белым чехлом подпрыгнула на затылке.
Сеня Колюшкин тоже поздоровался и смущенно потупился. Он был какой-то недотепа, этот Сеня Колюшкин.
За тонкой перегородкой мычал младший сержант Евстигнеев.
— Зубы! — торжественно произнес Руслан. — О, зубы! Зубная боль уступает только сердечной. Если в сердце дырка, пломбу на нее уже не поставишь.
Щеки у Фени налились краской.
— А вы, гвардия, чего здесь? — обратился к нам Руслан. — Небось лягушками нынче объелись и у вас животы разболелись?
— Тьфу ты! — плюнула в углу тетка с уколом.
— Чего, бабуся? — мигом обернулся к ней Руслан. — Зубик? А ты, родимая, без очереди. Старикам везде у нас дорога — хоть тебе в плавательный бассейн, хоть тебе зубы дергать.
— Бабусю себе выискал! — озлилась тетка. — Черт тебе бабуся!
Язык у нее ворочался плохо, словно
— Слышь, — тронул Руслана за локоть Сеня Колюшкин, — на разбор полетов мы не опоздаем?
— Что? — сказал Руслан. — До разбора еще знаешь…
Он вдруг что-то вспомнил, хлопнул себя ладонью по лбу и вытащил из кармана комбинезона над правым коленом букетик незабудок:
— Прошу.
Голубой букетик повис над оконцем аптеки. Феня протянула к нему руку и покраснела еще сильней.
— Летим мы сейчас, — сказал Руслан, — семечки щелкаем. Я автопилот включил и природой любуюсь. Гляжу, синеет что-то. Закладываю вираж. «Штурман! — кричу. — Что под нами?» А этот глухонемой отвечает: «Незабудки». Выпускаю щитки, иду на посадку. Гляжу — мать честная! Кочка на кочке. Хоть плачь. Захожу на второй круг.
Руслан резал ладонями воздух, показывая, как он закладывал вираж и заходил на второй круг. Тетка с уколом слушала его уважительно. Ей, наверно, нравились летчики, которые садятся специально за незабудками.
— Слышь, — буркнул Сеня Колюшкин, когда Барханов заложил второй круг, — еще занятия сегодня со старшим инженером. — Он снова просительно тронул Руслана за локоть.
— Да ты что вообще? — дернул рукой Руслан.
Феня ткнулась носом в голубой букетик и улыбалась. Она смотрела на Сеню, как мать на непутевого ребенка.
— У самолетного кладбища они растут, — пробормотал Сеня, перехватив ее взгляд. — Полно их там. А мы сегодня и не летали вовсе. Честное слово.
Я подумал, что Сеня Колюшкин здорово похож на Китку. Кит тоже то молчит, как глухонемой, то, когда его не спрашивают, целые речи толкает.
— Знаешь, — сказал Руслан своему штурману, — ты чего вообще сюда пришел? Тебя сюда звали? Или, может, тебе опять соды нужно? Так забирай и катись.
Дома Феня смеялась: такой чудак этот Колюшкин, каждый день приходит в санчасть за содой. Говорит, что изжога замучила.
Не отнимая букетика от носа, Феня спросила:
— Может, вам и правда соды, Семен?
Он совершенно смутился и неуклюже попятился к выходу. Мне даже обидно за него стало, что он такой растяпистый.
— Не, — пробормотал он. — У меня еще есть. Я так. Спасибо.
Дверь за ним закрылась, и в приемной стало тихо. Руслан шептался у окошечка с Феней. За младшим сержантом Евстигнеевым, который вышел из кабинета с таким видом, будто он никогда и не мычал, снова отправилась на мучения тетка в сапогах. Мы стояли за Любой-парикмахершей. Приближалась наша очередь.
— Хурды-мурды, — тяжело прошептал Эдька, которому больше нечего было прошептать.