Тим
Шрифт:
Дом миссис Паркер был, как видно, закончен. Красные кирпичные стены исчезли под слоем сырой, серо-зеленой штукатурки. Как только она закрыла дверь, зазвонил телефон и она побежала поднять трубку.
— Мисс Хортон, это вы? — задребезжал голос соседки. — Это Эмили Паркер, милочка. Послушайте, не могли бы вы кое-что для меня сделать?
— Конечно.
— Мне придется уехать сейчас, мой сын позвонил из Центральной, мне надо поехать и его забрать. Строители все закончили, но на заднем дворе еще полно мусору, и Гарри сказал, что придет и все вычистит. Приглядите
— Конечно, миссис Паркер.
— Спасибо, дорогая. До завтра.
Мэри вздохнула от огорчения. Все, что ей хотелось, это сесть в кресло перед широким окном, положить повыше ноги и как обычно вечером перед обедом не спеша выпить коктейль и почитать «Сидней Морнинг Геральд». Она устало прошла через гостиную и открыла бар. Рюмки у нее были дорогие и изящные. Она взяла с полированной полки фужер на длинной тонкой ножке. Она любила не очень сладкое шерри, которое смешивала сама. Закончив ритуал, она прошла на заднюю террасу дома.
Ее дом был лучше спроектирован, чем у миссис Паркер. Вместо задней веранды у нее был широкий внутренний дворик, вымощенный большими плитами. Он террасами спускался с трех сторон к лужайке, расположенной внизу на расстоянии пятнадцати футов. Дворик был очень красив, и в летнюю жару здесь всегда было прохладно, потому что по решетке над головой вился виноград и глицинии. Летом она могла сидеть под навесом густой зелени, скрытая от солнца, а зимой обнаженные искривленные ветви свободно пропускали солнечные лучи, и было тепло. Весной же сиреневые гроздья цветов глицинии делали это место необычайно красивым, а поздним летом и осенью со шпалер свисали тяжелые гроздья сладкого винограда — красные, белые и лиловые.
В своих аккуратных черных туфлях она бесшумно прошла по плитам. У нее вообще была кошачья походка, и она любила подходить к людям неслышно, чтобы увидеть их раньше, чем они заметят ее. Иногда очень полезно заставать людей врасплох.
По краю дворика шла балюстрада из сварного, покрашенного белым, металла с рисунком в виде виноградных гроздьев. В двух-трех шагах от нее ступеньки спускались к лужайке внизу. Она стояла, поставив фужер на балюстраду, и смотрела на задний двор миссис Паркер.
Солнце опускалось к горизонту. Мэри стояла, повернувшись лицом на запад, и, если бы ей было не чуждо чувство прекрасного, она была бы поражена красотой открывавшейся панорамы. Между террасой и Синими Горами на расстоянии двадцати миль ничто не заслоняло перспективы, даже холмы Райда не поднимались выше, а скорее усиливали впечатление, придавая перспективе объемность.
На небе не было ни облачка, ничто не омрачало вечера. И свет заката был прекрасен — темно-желтый с бронзовым оттенком. Он делал зелень еще более зеленой, а все остальное янтарным. Мэри прикрыла глаза рукой и осмотрела двор миссис Паркер.
Молодой человек, которого она видела утром, взметая тучи пыли, сгребал оставшийся мусор в одну кучу. Казалось, он весь сосредоточился на этой простой задаче. Он был все такой же полуголый, все такой же красивый и даже еще красивее в этом прозрачном воздухе вечера,
Закончив мести, он вдруг поднял голову, увидел ее, махнул рукой в знак приветствия и исчез. Мэри вздрогнула, сердце ее забилось, как птица, и, не задумавшись, она пересекла аллейку эвкалиптов, разделявших два сада, и проскользнула в щель между планками забора.
Очевидно, он закончил работу, потому что держал в руках рабочую сумку и доставал оттуда одежду.
— Хэлло! — сказал он, улыбаясь без тени неловкости, как будто не имел никакого представления ни о своей красоте, ни о том, какое впечатление она производит на других.
— Хэлло, — ответила Мэри, но не улыбнулась, и почувствовала, что ее рука стала мокрой. Она взглянула и увидела, что коктейль расплескался — она совсем забыла о нем.
— Вы пролили свое питье, — заметил он.
— Да, какое идиотство, — осмелилась она сказать, стараясь придать приятное выражение своему лицу.
На это он не мог ответить. Он просто стоял и смотрел на нее с интересом и улыбался.
— Вы бы хотели немного приработать? — наконец, спросила Мэри.
— А? — спросил он растерянно.
Она вспыхнула, глядя на него насмешливо своими темными глазами.
— Мне нужно постричь траву, а рабочего не было уже месяц, и я сомневаюсь, появится ли он опять. Я горжусь своим садом и в ужасе от того, как он выглядит. Но достать кого-нибудь для такой работы очень трудно. Поэтому я подумала, что раз вы работаете в пятницу сверхурочно, то, может, вам нужны дополнительные деньги. Не смогли бы вы прийти завтра и постричь траву? У меня есть специальный трактор, так что вы справитесь легко.
— А? — повторил он, улыбаясь, но не так широко.
Она нетерпеливо пожала плечами:
— О, ради Бога! Если вы не хотите, так и скажите… Я просто хочу узнать, придете ли вы завтра постричь мою траву. Я заплачу больше, чем мистер Маркхэм.
Он подошел к дыре в заборе и с любопытством заглянул к ней во двор, затем кивнул.
— Да, постричь надо, правда. Я ее вам постригу.
Она проскользнула назад на свою сторону и повернулась к нему:
— Спасибо. Я это ценю, и вы не пожалеете, что согласились. Приходите завтра к кухонной двери и я дам вам инструкции.
— Хорошо, миссис, — ответил он серьезно.
— Вы не хотите узнать мое имя? — спросила она.
— Хочу, — улыбнулся он.
Эта его постоянная улыбка задела ее за живое, и она опять вспыхнула.
— Меня зовут мисс Хортон! — резко сказала она. — А как ваше имя, молодой человек?
— Тим Мелвил.
— Значит, увидимся завтра, мистер Мелвил. До свидания и спасибо.
— Пока, — сказал он, улыбаясь.
Когда она поднялась наверх и обернулась посмотреть во двор миссис Паркер, его уже не было. Коктейля тоже не было, последние капли пролились, когда она в рассеянности перевернула бокал, спеша укрыться от этого невинного синего взгляда.