Тим
Шрифт:
Она вытаращила глаза, застигнутая врасплох:
— Извините, сэр?
— Ой, перестань, Мэри! Не надо никаких ни «сэров», ни мистеров Джонсонов. У нас обеденный перерыв.
Она положила нож и вилку и посмотрела на него спокойно. Они потеряли счет годам, которые проработали вместе, но их отношения строго ограничивались деловой сферой, и ей всегда было трудно сменить тон.
— Если ты хочешь сказать, Арчи, что я за последнее время изменилась, так и скажи. Я не обижусь.
— Да, именно это я и хочу
Она слегка улыбнулась.
— Да, Арчи. Я думаю, что я, наконец, вошла в человеческий мир. Неплохо сказано, правда?
— Что же, черт побери, заставило такую старую деву, как ты, войти в человеческий мир после всех этих лет? Завела приятеля?
— В некотором роде, да, хотя совсем не то, что думают все. Есть вещи, дорогой Арчи, которые могут принести старой деве гораздо больше, чем сексуальное удовлетворение.
— Да, я согласен! Любовь творит чудеса, Мэри. Удивительное чувство, когда знаешь, что ты нужен, к тебе стремятся, тебя ценят. Секс это ведь только глазурь на кексе.
— Как ты проницателен! Недаром мы так хорошо работаем вместе столько лет. У тебя больше ума и понимания, Арчи, чем у других бизнесменов, каких я знаю.
— Смотри, у меня закружится голова от похвал. Но, Мэри, ты, действительно, изменилась. И к лучшему, могу добавить. Если будет так продолжаться, я могу даже пригласить тебя поужинать.
— С удовольствием. Рада буду увидеть Трисию опять.
— Кто сказал, что Трисия приглашена? — рассмеялся он. — Мне следовало сообразить, что настолько-то ты не изменилась! Серьезно, я думаю, что Трисия была бы рада увидеть тебя теперь, так что, почему тебе не зайти как-нибудь вечерком?
— С радостью. Попроси Трисию позвонить мне, и я запишу у себя в книжке, когда приглашена к вам.
— Ладно, хватит ходить вокруг да около. Так что же происходит с тобой, дорогая?
— Полагаю, что надо бы сказать «ребенок». Хотя это весьма особый ребенок.
— Ребенок? — он обрадовался. — Я мог бы догадаться, что это ребенок. Такое неиспорченное существо, как ты, гораздо быстрее смягчается под влиянием ребенка, чем мужчины.
— Не так все просто, — ответила он медленно, удивляясь тому, что чувствует себя свободно и раскованно. Никогда раньше ей не было так легко с Арчи. — Его зовут Тим Мелвил и ему двадцать пять лет, но, несмотря на это, он ребенок. Он умственно отсталый.
— Чтоб мне провалиться! — воскликнул Арчи, вытаращив глаза. Он любил употреблять неожиданные выражения. — Как тебе
— Как-то постепенно, думаю. Трудно не любить того, кто не понимает, почему его не любят, еще труднее обидеть того, кто не поймет, почему его обидели.
— Да, это так.
— Ну, на выходные я вожу его в Госфорд и, надеюсь, нынче зимой, в отпуске взять его на Большой Барьерный Риф. Похоже, что он искренне предпочитает мое общество всем, кроме своих родителей. Они хорошие люди.
— А почему ему не предпочитать твое общество? Ой, опаздываем, времени-то сколько! Я скажу Трисии, чтоб организовала ужин, и тогда уж расскажешь мне все. А пока что, мой старый боевой конь, давай за дело. Звонил Мак-Нотон по поводу концессии в Динданге?
Она в какой-то степени была рада, что и миссис Паркер и Арчи восприняли ее дружбу с Тимом спокойно и были даже рады за нее. Обещанный ужин с Арчи и его женой она ждала с нетерпением впервые за двадцать лет.
Когда Тим увидел приближающийся «бентли», лицо его осветилось радостно, и он тотчас спрыгнул с низкой каменной ограды.
— О, Мэри, я так рад тебя видеть! — воскликнул он, протискиваясь на переднее сиденье. — Я думал, ты забыла.
Ей было так его жаль и она так расстроилась из-за опоздания, что взяла его руку и прижала к щеке, совсем забыв о своем решении никогда к нему не прикасаться.
— Тим, я же не могу забыть о тебе. Я просто заблудилась, подъехала к другой церкви и поэтому опоздала. Ну, теперь сиди спокойно и радуйся, потому что я сейчас решила поехать в Госфорд.
— Ой, как хорошо! Я думал, что нам придется остаться в Артармоне, ведь уже поздно.
— Нет, почему бы нам не поехать? Еще есть время и выкупаться, если вода не слишком холодная. А уж ужин на берегу мы приготовим, как бы холодно не было.
Она сбоку взглянула на него, отмечая контраст между улыбающимся счастливым лицом сейчас и его отчаянным и потерянным выражением несколько минут назад.
— Как прошло венчание?
— Было очень красиво, — ответил он серьезно. — Дони выглядела, как сказочная принцесса, а мама, как фея-крестная. У нее было прекрасное светло-голубое платье, а у Дони длинное белое с фестонами, и большой букет цветов в руке, и длинная белая фата на голове, как облако.
— Звучит чудесно. Все были довольны? — Наверное, — сказал он с сомнением, — но мама плакала и папа тоже, только он сказал, это от ветра и очень рассердился на меня, когда я сказал, что в церкви не было ветра. Мама сказала, что она плачет потому, что счастлива за Дони. Я не знал, что люди плачут, когда они счастливы, Мэри, Когда я счастлив, я не плачу. Я плачу, только когда мне грустно. Зачем плакать, если счастлив?
Она улыбнулась, вдруг почувствовав себя такой счастливой, что сама была близка к слезам.