Тим
Шрифт:
Стало намного лучше.
Попивая чай из большой кружки, прихваченной еще из дома, я глядел на развилку дороги впереди. Одна дорога вела на северо-восток, другая — на юго-восток. Мне надо на юг, чтобы следующей зимой не сдохнуть от морозов, если вырубятся отопление и электричество. Но в северном направлении высились гигантские трубы теплоэлектростанции, а из труб валил дым… Там кто-то до сих пор работал.
Заехать туда?
Каждый раз, когда я любопытствую, происходит что-то плохое. Но не бегать же от всего постоянно? Надо
— Направо пойдешь — в теплые страны попадешь, — проворчал я под нос. — Налево пойдешь — на электростанции проблемы найдешь… И ответы тоже.
“Или новые вопросы”, — додумалось само.
Собрав кухонные пожитки в багажник, я сел за руль и поехал. Налево.
Когда до ТЭС оставалось километра три, в редком лесочке по левую руку вдруг разглядел дымок. Раньше он сливался с дымом из трубы. А сейчас, притормозив, я обнаружил, что в лесочке среди кустов притаилась палатка камуфляжного цвета, а рядом двигается фигура.
Этот турист меня тоже заметил, вышел навстречу медленно, с опаской. Я остановился, выбрался из машины, распахнул куртку, чтобы дотянуться в случае чего до пистолета в кобуре.
“Туристу” было лет тридцать с небольшим. Среднего роста, ниже меня, худой, узкоплечий, с большой головой в вязаной шапочке, свитере с широким горлом, штанах милитари с накладными карманами. Чернобородый, длиннолицый, с близко посаженными глазами за стеклами круглых очков.
В одной руке он держал топорик, которым рубил сучья для костра, и больше оружия я не заметил. Опасным и агрессивным он не выглядел.
— День добрый, — сказал я.
— Здравствуйте, — отозвался тот хрипловатым высоким голосом.
— Меня зовут Тим, еду вот…
Я внезапно увидел за палаткой пятиместный “уазик” защитного цвета. Тоже мне, нашел на чем ездить! Выбирай любую машину — а он выбрал “уазик”!
— Боря, — представился бородач. — Сам не знаешь, куда едешь?
— Ну.
— Понятно. Заходи в гости, я как раз обедать собираюсь.
— Вы один?
Боря вздохнул:
— Один.
И я ему поверил. Был он какой-то простой и незамысловатый, этот Боря, почти что не от мира сего. Я принес кастрюльку с остатками моей странной каши, но Боря еду оценил. Он варил макароны с голубятиной, и мое варево внесло в меню разнообразие.
Сидя на бревне возле костра, мы разговорились.
Оказалось, что Боря всю зиму выживал в городе, а недели две назад решил проникнуть на ТЭС. Это оказалось не так-то просто, поэтому сейчас Боря живет в палатке, наблюдает за станцией.
— Почему проникнуть на станцию непросто? — спросил я.
— Вся санитарно-защитная зона заросла какими-то странными растениями. Там и раньше была лесополоса, но сейчас не протиснуться. Я пока не рискую, наблюдаю.
— Что выяснил?
— Работает там кто-то… — мрачно сказал Боря. — За пределы станции не выходят, чем питаются — непонятно.
— А ты уверен, что это люди?
—
— Может, Ушедшие там и работают?
Боря отчего-то помрачнел.
— Нет, не они.
Он наклонился куда-то назад, достал из сумки за бревном сломанный дрон.
— Вот, пытался полетать над ТЭС, поглядеть. Три дрона потерял. Связь прекращалась, будто экранирует что-то радиосигналы. Этого вернул, как только связь ухудшилась, но он все равно рухнул в лесу.
— Может, там радиация?
Боря снова потянулся к сумке, показал желтую металлическую коробочку с рубильником, циферблатом и ручкой на толстом проводе.
— Счетчик Гейгера. Радиации нет. То есть есть, но не выше фонового уровня. Есть радиопомехи, приемник шумит, когда включишь. Специально никто сигналы не глушит, судя по всему, но что-то у них излучает радиоволны на разных частотах. В основном, коротких.
— А если забраться повыше и посмотреть в бинокль?
Боря грустно хмыкнул.
— Куда заберешься? Ни горы, ни возвышенности рядом. Я дрон поднимал повыше и пытался разглядеть — не видно ни хера. Подъездные дороги все заросли этими… Полипами.
— Чем?
— Я эти странные деревья так про себя назвал. Они шевелятся.
Я вспомнил, что видел рощу, которая дрожала как от марева, хотя какое марево в нашей холодрыге?
— Ты их разглядывал вблизи?
— Ага. Они какие-то… мерзкие. Как раздавленный таракан. Смотреть противно.
Мы помолчали, потом пообсуждали теории апокалипсиса. Боря считал, что во всем виноваты инопланетяне. С нами разговаривать они не хотят, потому что у них другие планы. Какие — не понять. Молча, втихую переделывают планету, как им удобно. А зачем сложности с Буйными, Ушедшими и Оборотнями? А хрен их знает, инопланетян.
— Что будешь делать дальше? — спросил я.
Боря пожал плечами.
— Надо внутрь прорываться. Если помру, так хоть кое-что узнаю на прощание. Смысла жить вот так дальше не вижу.
Он повернулся ко мне:
— Пойдешь со мной?
Я ждал этого вопроса, но он все же застал меня врасплох. Я поколебался и сказал:
— Пойду. Что еще делать?
— Вот именно.
Он достал из одного из многочисленных карманов мобильник.
— Смотри.
Включил видос — похоже, сам его снял. На экране девушка, смеясь, говорила:
“Вот дурак ты, Борис! Большой мальчик, никак не повзрослеешь. Всё тебе в машинки играть… Потому и люблю тебя, дурачка”.
Боря выключил видео. Сказал дрогнувшим голосом:
— Единственный случай, когда моя Анютка в любви призналась. Я записал… Она у меня больше человек дела… была. Сюсюкать не любила. Теперь смотрю, когда хандра нападает. — Он вздохнул. — Раньше ради нее жил, а сейчас — ради правды. Всегда надо жить ради чего-то, что больше тебя, Тим. Ради любви, например. Или науки. Если живешь только ради себя, то смысла у жизни вовсе нет.