Тили-тили-тесто

Артемьева Мария Геннадьевна

Я повернулась и увидела Макса: с глупой ухмылкой на лице он сидел возле стола, покрытого линялой, потрескавшейся от старости кухонной клеенкой, и, сняв крышку с чайника, зачем-то пялился на воду.

— Вот это прет, — с завистью сказала Наташка. — Эй, Макс! Что ты там увидел?

Макс оборотился к нам, и меня чуть не стошнило: из-под бессильно прикрытых тонких голубоватых век под ресницами бегали белки глаз — они мелко подрагивали, метались из стороны

в сторону, шевелились. Лицо Макса было отвратительной маской, надетой на мертвеца.

— Он еще спит. Его прет реально, — шепнула Наташка. — Что видишь там, Макс?

«Мертвец» разинул красную пасть и медленно, растягивая гармошкой слова, сказал:

— Тебяяяя-ты-таам-плааааваешь-в-чаааайнике.

Горчинский заржал.

— А ты закрой крышку и зажми носик — пусть захлебнется!

Макс усмехнулся и так же плавно, как снулая рыба, последовал идиотскому совету: закрыл чайник и зажал его носик большим пальцем.

Почему-то это дико развеселило его, он стал смеяться и вскоре пришел в себя.

Мне осточертела общага, осточертело общество Горчинского и его Наташки, и я потащила Макса на улицу: прогуляться, подышать воздухом.

Была осень, любимое время года. Мы шли по улице Добролюбова в сторону метро, вороша и подбрасывая ногами палые прелые листья и терпкий винный запах, исходящий от них, веселил и утешал меня.

— Прости, наверное, ничего не получилось, — сказал Макс. — Я пошел за тобой, но в какой-то момент потерял концентрацию, расслабился…

— А что ты видел?

Мне было безумно интересно узнать, могут ли люди в принципе соединять сны. Не отдает ли это излишним романтизмом? Хотя Кастанеда не видел тут ничего невозможного. Так же, как и Макс, который ко всему в жизни подходил вполне прагматично.

— Что ты видел? Ну, расскажи! Давай, признавайся! — теребила я Макса.

— Сначала было темно. Я шел за тобой, ориентируясь по звуку шагов. Потом ты открыла какую-то белую дверь и зашла в башню. Башня со стеклянным куполом. Я долго не мог попасть внутрь, а когда вошел — увидел тебя. Ты трясла за шею тощую старуху. Я подошел, чтобы помочь, заговорил… И тут какая-то вспышка выкинула меня из сна. Жаль, что Черного Человека я не встретил. Похоже, тебе не удалось его призвать. Конечно, ведь ты неопытный сновидец. Ну, ничего. Лиха беда начало. В другой раз получится! — сказал Макс и, махнув рукой, обнял меня за плечи.

Я шла, обхватив его за пояс, опершись на него, почти повиснув — ни жива, ни мертва.

Все еще кружилась голова после таблеток, слегка подташнивало, но соображала я вроде бы уже нормально.

По крайней мере, сложить два и два труда мне не составило: побывав в моем сне, Макс не увидел Черного Человека, и этому было только одно объяснение: он САМ ИМ БЫЛ. Никто не видит себя со стороны, если только не поставить перед ним зеркало.

Макс беззаботно болтал о чем-то, но я уже не слушала.

Тили-тили-тесто, жених поможет невесте… Решив, что мне надо побыть одной, я извинилась и оставила Макса, уехала к себе.

А спустя три дня вся общага обсуждала страшную новость: умерла Наташка, подружка Горчинского.

Она поехала мыться к какой-то своей подруге из местных. Душевой общежития почти никто не пользовался. Она находилась в сыром подвале, и там запросто с потолка на вас могла свалиться крыса. Все обитатели общаги использовали любую возможность удовлетворять свои гигиенические потребности на стороне.

Дом, где жила Наташкина подруга, был старый, из тех, в которых воду нагревали газовые колонки. Причем располагались они не на кухне, как в домах шестидесятых годов постройки, а в ванных комнатах.

Наташка пошла мыться, включив газ и воду на полную катушку. Старая колонка перегрелась, не выдержав напора, и треснула. Газ начал потихоньку вытекать. Почувствовав удушье, Наташка постаралась выбраться наружу, но, поскользнувшись, упала, ударилась головой и, потеряв сознание, захлебнулась в ванне, полной воды.

«Закрой крышку и заткни носик чайника — пусть она захлебнется», — сказал Горчинский, а Макс послушался и сделал.

Я не винила Макса в смерти Наташки. Она не была приятным человеком, ее смерти я не радовалась, но и не сказать, что горевала о ней. О Максе, как об убийце, я не думала — слишком все это недоказуемо. Зыбко. Но ужасные мысли пристали ко мне, как… как липкое тесто. И я не смогла от них отделаться.

Все чувства к Максу во мне постепенно засохли. Мы даже и не расставались, а как-то незаметно отдалились, отвыкли друг от друга.

А спустя год Макс умер от передозировки какой-то дряни, действие которой он испытывал на себе.

* * *

Больше в мои сны Черный Человек не являлся ни разу. Не знаю, как это объяснить. Может быть, я просто повзрослела? Убить свой страх нельзя, но можно его перерасти.

Жизнь так устроена, что за маленькими страхами всегда приходят большие, и на их фоне прежние сами собой утрачивают власть над душой человека.