TiHKAL
Шрифт:
— Да, такси — лучший выход из положения, если, конечно, ты не живешь слишком далеко отсюда.
— Мне кажется, после сеанса ты будешь в полном порядке и сможешь водить машину, но все равно, некоторое время после того, как ты уже вернулся в нормальное состояние, в твоем сознании могут возникать разные отвлекающие образы, так что не стоит рисковать.
Дэн выбрал клюквенный сок. Одри аккуратно налила его в бокал с порошком МДМА и протянула бокал Дэну.
— Я даю тебе ровно 120 миллиграмм — это обычная трапевтическая доза, то есть ты ощутишь весь спектр действия
— А через полтора часа, Дэн, если тебе захочется продлить состояние, в котором ты находишься, можно будет принять дополнительную дозу в 40 миллиграмм, что никоим образом не усилит действие, а только продлит его. Ты можешь легко от него отказаться — чувствуй себя свободно, ты никому ничего не обязан.
— Прекрасно.
Мы помолчали, потом Одри протянула мне бокал с минеральной водой, сама взяла такой же и сказала:
— Пускай это путешествие пройдет успешно.
Нежный голос — хорошо сказано.
Мы подняли бокалы, Дэн выпил все до дна и Одри взяла бокал из его рук, чтобы сразу ополоснуть его водой. Мы прошли в залитую солнцем гостиную.
— Располагайся. Можешь сидеть, лежать, ходить по комнате. Действие начнется не ранее, чем через полчаса, так что делай что угодно.
Я села на диван напротив камина. Дэн выглянул в окно, выходящее в цветущий сад и спросил:
— Можно, я пойду погуляю среди цветов?
— Да, конечно. Ой, чуть не забыла! Погоди немного, садись на диван. Мы должны повторить условия контракта. Помнишь — мы заключали его в первый день нашей терапии.
— Я хорошо его помню. Не конкретные слова, но общую идею.
— Пожалуйста, повтори все, что ты помнишь.
— Больше всего мне запомнилось правило о том, что если во время измененного состояния появляется соблазн пересечь границу небытия, я не имею права это делать. Иными словами: если во время сеанса мне захочется умереть, я не должен этого делать, поскольку серьезно подставлю тебя, а я не хочу ни коим образом принести тебе вред, поставить тебя под угрозу. По-моему, так?
— Совершенно верно. Ты можешь рассказать мне, что с тобой происходит, какой соблазн у тебя возникает, но ты не имеешь права поддаваться этому соблазну. Так, теперь два других правила.
— Хм… Насколько я помню, второе касалось агрессии. Если во время транса я случайно испытаю ненависть к тебе или окружающим предметам, я имею право выражать ее словами, криками и воплями, но я не должен переходить к физическому действию. Правильно?
— Да, ты согласился не проявлять физической агрессии в отношении меня и моей собственности.
— И, если мне не изменяет память, последнее правило касалось того же, только с эротическими чувствами. Все то же самое. Говорить можно все, что угодно, переходить к действиям — ни в коем случае.
— Просто великолепно — ты все отлично помнишь. Так вот мы с Алисой хотели бы, чтобы ты осознал, что данное соглашение распространяется и на эти сеансы. Когда ты в измененном состоянии под действием
Лицо Дэна стало очень серьезным. Он закивал головой. Потом он с любопытством посмотрел на меня, я улыбнулась, кивнула головой, но ничего не сказала.
— О, Господи! Опять чуть не забыла! Телефонные разговоры. Ни в коем случае не обсуждай свой опыт применения препаратов по телефону. Ни с кем и никогда.
— Хорошо, это правило легко запомнить.
— Вроде все. Если хочешь, можешь погулять в саду. Мы с Алисой будем здесь, я только принесу из кухни графин с соком. Как только мы понадобимся, иди сюда.
Дэн на секунду остановился в дверях и осмотрел комнату. Насколько мне было известно, он бывал тут, видимо, он хотел проверить, не изменилось ли восприятие знакомых предметов. Когда Одри принесла из кухни графин с клюквенным соком, Дэн был уже в саду. Одри поставила графин и стаканы на стол, один бокал — на маленькую тумбочку рядом с диваном, на котором будет располагаться пациент. Мы подошли к окну. Дэн гулял среди цветов, руки в карманах, иногда остонавливаясь, чтобы получше рассмотреть понравившееся растение. Мы с Одри переглянулись.
— Хороший парень этот твой Дэн.
— Скажи, да?
Неожиданно она словно вспомнила опять о чем-то важном и убежала, пробормотав что-то типа: "Нужен мик".
Какой еще "мик"?
Вскоре она вернулась с микрофоном и диктофоном в руках. Я засмеялась. Одри поставила оборудование на стол.
— Что смешного?
— Я просто только что поняла, что ты пробормотала.
— Я? Пробормотала? Никогда за собой такого не замечала!
Пробормотала она себе под нос, закрепляя микрофон на столе.
— Давай помогу.
— Нет, нет, тут все просто, просто прикрепить эту фитюльку к этой штуковине и все будет в порядке.
Вошел Дэн. Выражение его лица изменилось, уголки рта расслабились, его глаза казались большими и влажными из-за расширенных зрачков. Он попытался улыбнуться:
— Похоже, началось. Я никогда не испытывал ничего подобного…
Он медленно прошел через комнату, словно ему больно ходить, и опустился на диван, положив руки на колени.
На языке телодвижений это означает: "Что со мной происходит?"
— Сейчас ты чувствуешь новые для себя ощущения и тебе неловко из-за этого. Если бы ты был ребенком, ты не был бы так потрясен, так как для ребенка весь мир вокруг — сплошные новые ощущения. У взрослых все по-другому. Расслабься и не сопротивляйся новым ощущениям. Вскоре ты привыкнешь к ним и успокоишься.
Дэн кивнул головой. Он перестал улыбаться.
Очень хорошо — социальная маска снята, перед нами реальное лицо человека.
Одри закончила устанавливать диктофон, повернулась ко мне лицом, спиной к Дэну, и радостно зажестикулировала: "Началось!" Потом она уселась на диван, поджав под себя ноги. Я продолжала говорить с Дэном, постепенно входя в ритм колыбельной, чтобы мои слова могли достучаться до его подсознания.