TiHKAL
Шрифт:
Мне предъявили несколько страниц непонятного документа. Я сперва решил, что это список того, что я им должен показать, но вскоре с удивлением обнаружил, что это ордер на обыск, дающий им право свободно просматривать мои вещи и забирать все подозрительное. Алиса вышла из спальни, где упаковывала наши чемоданы, и я представил жену гостям. Как только она поняла, что я не шучу, и что перед ней и в самом деле полиция, она сразу взяла на себя роль гостеприимной хозяйки и представила им Венди, которая зашла на кухню за кофе.
Главный инспектор, молодой человек лет двадцати пяти,
Первый спор возник в лаборатории.
Наш разговор развивался по следующей схеме. Агент Фоска спрашивал, показывая на стол, уставленный пробирками, колбами и пузырьками: "Есть ли здесь запрещенные препараты?" Я отвечал: "Да, вот, например, образец для анализа с рейв-вечеринки из Англии — может быть, это экстези. Я еще не провел анализ, поэтому не могу сказать точно."
— Где вы зафиксировали факт получения данного образца?
— Нигде.
— Почему вы не ведете такую отчетность?
— А зачем я должен ее вести?
— Вы обязаны это делать согласно правилам.
— Я не слышал о таких правилах.
— За нарушение каждого такого правила полагается штраф вплоть до двадцати тысяч долларов.
— Каких таких правил?
Мы много раз начинали спорить, и каждый раз схема была примерно одинаковой.
Два других агента потихоньку включились в разговор, задавая вопросы скорее из любопытства, чем по необходимости, но им, очевидно, не нравился запах в лаборатории, и скоро они переместились за порог, где стояли, обсуждая какие-то свои проблемы. А мы с агентом Фоска провели в лаборатории еще целый час.
Он внимательно изучил лицензии, которые висели в рамках на стене: одна от DEA на проведение работ с запрещенными препаратами из всех пяти списков, другая от департамента атомной энергетики, позволяющая приобретать нужные мне изотопы, а также официальное разрешение на работу с ядовитыми веществами.
Фоска обнаружил маленький стомиллилитровый шприц и спросил меня, как я его использую. Я ответил: "Для внесения малых доз препарата при хроматографическом делении'.
— А это зачем? — спросил он, увидев пачку стерильных игл для шприца.
— Для снятия лишнего давления аргона через резиновые пробки в замкнутых системах, куда не должна попадать влага — отвечал я.
— По-моему, их можно использовать и для инъекций.
— Это потому, что мне присылают их из городской больницы Сан-Франциско, где они именно так и применяются.
Все, что могло быть как-нибудь использовано для употребления наркотиков, имело и законное лабораторное применение, и агент Фоска не возражал против моих объяснений, по крайней мере не прерывал их. Зато он постоянно царапал в блокноте и делал снимки.
Лейтмотивом беседы, однако, оставались запрещенные препараты. — Нет ли здесь запрещенных препаратов?
— Допустим, есть.
— Вот в этой пробирке 2СВ. Сколько граммов?
— Не знаю точно… Два-три…
— Не могли бы вы ее взвесить?
— Пожалуйста.
Я
— Три целых четыре десятых грамма.
— А почему так много?
— Я использую его как прекурсор при изучении новых препаратов на базе 2.5-диметоксифенэтиламина с необычными заменителями в четвертой позиции.
Фоска что-то записывает и фотографирует весы.
— Еще запрещенные препараты?
— Вот здесь — меткатинон.
— Откуда?
— Я его синтезировал.
— Зачем?
— Я собираюсь узнать, возможно ли по следам других веществ определить, какой метод синтеза был использован.
— А какие бывают методы?
— Окисление эфедрина либо перманганатом, либо дихроматом.
— Какой метод был использован в данном случае?
— Сейчас посмотрим в моих записях… В данном случае применялся дихромат.
— Вы ведете подробное описание опытов?
— Конечно.
— Почему?
— Потому что для публикаций и патентов нужно, чтобы велась подробная документация.
— А почему вы не ведете документацию по поводу получения образцов для анализа?
— А зачем?
Я немного отвлекся, вспомнив похожую инспекцию, на которой я присутствовал давным-давно в лаборатории в Солано — тогда нас проверяли агенты бюро по наркотикам и опасным препаратам. Особый агент, имени которого я уже не помню, посадил нас за стол напротив себя и очень долго допрашивал по поводу безопасности хранения ядов и химикатов. При этом он сел так, чтобы мы могли видеть пистолет у него за ремнем.
Я внимательно посмотрел на пояс агента Фоски, но если там что-то и скрывалось, то разве что пейджер. Может быть, у него в кармане диктофон? Хотел бы я сейчас иметь диктофон в кармане — память становится совсем дырявой. Но вряд ли у него был с собой диктофон: скорее всего, он полагался только на свой блокнотик и фотоаппарат.
Внимание инспектора привлекла еще одна колба, наверное из-за того, что на ней было написано 'МДМ1. "Что это?" — спросил он, похлопывая по ней. Я ответил, что это моя новая разработка — антидепрессант, аналог димоксамина, моего старого изобретения. Я предупредил его, что, так как я еще не подал заявку на патент, я не хотел бы, чтобы он распространял информацию об открытии. Мы взвесили колбу (не знаю зачем), и все было опять занесено в блокнот. Потом я вышел из лаборатории и разговорился с двумя другими инспекторами, а агент Фоска остался внутри. Может быть, он фотографировал лабораторию, может быть, брал образцы препаратов, может быть, просто подводил итог своим записям. В любом случае, от меня тут ничего не зависело.
Мы поднялись на мансарду, которую я называю моей "волшебной кладовой". "Есть ли здесь запрещенные препараты?" — спросил Фоска, показывая на пыльные полки с бесчисленными колбами и банками. Я вспомнил, какой из бутылок был хлоралгидрат, и предъявил ее. "Откуда бутылка"? — заинтересовался Фоска. "Не помню" — ответил я, — "скорее всего с какого-нибудь склада. На этикетке большое С и сверху IV, так что, наверное, он кошерный."
— Где квитанция о покупке?