Тихий Дол

Болтышев Валерий Александрович

Тяжелый свет гудел и мешал дышать. Спящие во дворе казались грудами гипса. Звенели кузнечики. Выбеленная дорога пугала пустотой. Только возле почты – поперек дороги – лежал большой предмет, который был

дохлым псом с горисполкомовским галстуком в зубах. Каждый раз, наткнувшись на него, Щеглов сворачивал к реке и подолгу сидел там, глядя на воду. Иногда, нащупав возле какую-нибудь щепку и наковыряв немножко земли, пробовал раскачаться, но только убаюкивал себя, роняя голову на колени, а сверху лился ядовитый лунный свет, который постепенно становился холодком, и Щеглов просыпался, чтобы в предутренних сумерках незамеченным вернуться в школу.

Надо ли говорить, что это был мрачный и очень усталый человек. Надо ли говорить, что такими же были его мысли. Подергиваясь от холода, измученный монологом "О свободе", он думал, что скоро зима, что хочется спать и что все это просто снится двойнику в какой-нибудь околоцементной гостинице. И еще он думал, что произошло самое отвратительное из того, что только могло произойти. К сожалению, это оказалось не так.

Однажды утром он проснулся у реки, но… Нет, он не смог

понять сразу, что это было, но вслед первому грохнул еще один залп, и Щеглов вскочил. Увиденное было настолько ужасным, что он догадался шмыгнуть в камыши лишь некоторое ужасное время спустя…

Школа горела.

Валил дым.

Упругое пламя било из окон. На дворе перед школой грудилась толпа козловских женщин и старух, оцепленная верховыми в шинелях. Возле крыльца вповалку лежали шестеро босых козловских мужиков. Еще двое, под дулами винтовок, молча стаскивали сапоги, исподлобья взглядывая на шеренгу солдат.

Офицер поднял руку.

Шеренга вскинула винтовки.

Шваркнул огонь, и двое у крыльца повалились.

Верховые, понужая коней, теснили толпу причитающих баб. Чуть в стороне, лицом в траву плакал Васька. Над ним, подло ухмыляясь, стоял старик Селиванов.

Это был его третий удар, который Щеглову тоже не пришлось дочувствовать: когда в Тихий Дол – под развернутым знаменем, с шашками наголо – на радость скучающему ассистенту оператора – стальной лавиной ворвалась красная конница, Юлий Петрович был уже далеко.

1988 г.