Тихий ангел
Шрифт:
Великий князь вновь отдался искусным рукам верного Ивана, который торопливо принялся приводить в порядок его туалет.
Граф Панин еще несколько раз торжественно прошелся взад и вперед по кокнете к потом, остановившись перед стулом Павла, загонорил:
– Я должен сделать вашему высочеству сообщение, касающееся девицы Софии Чариовской. Ее величество всемилостивейше озаботилась дальнейшей судьбой этой особы; впрочем она вполне заслужила такое внимание той услугой, которую она оказала государству.
Панин остановился, как бы взвешивая дальнейшие слова; Павел с удивлением взглянул на него, нетерпеливо дожидаясь объяснения столь странного вступления.
– Согласно приказанию ее величества фрейлина София Чарновская покидает завтра Россию, чтобы отправиться во Францию с избранным государыней супругом. Честь вести к алтарю девицу
– А почему мне быть довольным или недовольным? – с каким-то испугом ответил Павел. – Какие пра ва могут быть у меня на Софию Чарновскую, раз мать озаботилась и моим, и ее браком? Хотя нас и связывали самые тесные, самые нежные узы, но нам приходится расстаться без последнего «прости». Что же делать, такова воля ее величества...
– Да, – важно и серьезно сказал Панин. – ее величество не желает никаких прощальных свиданий между вами. Императрица строго приказала следить за тем, чтобы это приказание было в точности соблюдено. Надеюсь, что здесь не было предпринято что-либо в этом направлении?
Граф строго и внимательно посмотрел на Павла и камердинера, но лица обоих оставались совершенно невозмутимыми.
– Ваше величество, – ласково продолжал Панин, – вы должны отныне всецело посвятить свои мысли новому восходящему солнцу. Одна из тех немецких принцесс, которые приглашены на сегодняшний прием к ее величеству, должна стать отныне вершительницсй вашей судьбы. Ей и только ей должны принадлежать теперь все ваши мысли. Когда ее величество год тому назад решила, что вашему высочеству пора сочетаться браком, то ее царственная заботливость и предусмотрительность пошли гораздо дальше, чем это обыкновенно принято. Нашлись люди, которые принялись нашептывать государыне императрице, будто не имеет ни малейшего смысле заботиться о совершении этого важного обряда, так как физическая слабость и некоторые недостатки все равно не позволят вашему высочеству стать отцом, а между тем только это и оправдывает в государственном отношении бракосочетание наследника. И вот тогда было решено подвергнуть испытанию темперамент и супружеские способности вашего высочества. Припомните, ведь не личная склонность бросила вас в объятия фрейлины ее величества. Только высокая мудрость императрицы направила внимание ваших чувств на пламенную польку. Да, да, ваше высочество, во избежание всяких недоразумений, скажу вам прямо, что связь с Чарноьской была просто пробным камнем, посредством которого с,с величество хотела решить, не подвергнется ли молодая жена наследника русского престола той участи, которой чуть-чуть «с подверглась когда-то сама ее величество. Словом, было решено проверить, поскольку ваше высочество способны быть мужчиной. Чарновская вполне оправдала доверие се величестна с достойной восхищения пунктуальностью, а это создало блестящее доказательство лживости утверждениям клеветников. Вот тогда-то и был окончательно решен вопрос о браке вашего высочества!
В то время как Панин говорил все это, Кутайсов закончил туалет великого князя.
Павел встал, подошел к Панину к возволнованно посмотрел в честное, серьезное лицо своего воспитателя.
– Ты кончил? – спросил Павел камердинера. – Тогда уходи вон!
Иван повиновался не без явного неудовольствия. Как только дверь закрылась за ним, выражение лица Панина сразу изменилось.
– Ваше высочество, – сказал он с заискивающей ласковостью, которую трудно было предположить в нем, – мне очень хотелось сказать вам одно словечко, но меня связывало присутствие этого отвратительного субъекта. Поверьте, что я многое сказал бы совершенно иначе, если бы не имел оснований предполагать, что этот Кутайсов – просто шпион императрицы. Очень хорошо пускать таких людей по ложным следам...
Павел с испуганным изумлением посмотрел на Панина и воскликнул:
– Что вы говорите, граф? Кутайсов – шпион?
– Оставим это, – ответил Панин, – не будем останавливаться на точных определениях. Здесь, в Петербурге, где царит единственная самодержавная воля, нс знающая границ и пределов, каждый может оказаться шпионом...
У великого князя вырвался легкий крик. Панин продолжал:
– Я предвижу, что сегодняшний день будет чреват последствиями. Вашему высочеству предстоит вступить в новую эпоху своей жизни. Выбрав себе невесту и вступив в брак, выше высочество становитесь совершеннолетним, получите собственный придворный штат. Вам предстоит стать
Павел продолжал мрачно и задумчиво ходить по комнате взад и вперед в такт речи Панина. Тот подошел к нему и продолжал еле слышно шептать на ухо:
– Великий князь, отечество с доверием и надеждой взирает на вас! Ведь престол по праву принадлежит вам с самого момента таинственной кончины вашего державного батюшки. В данный момент он занят слишком близким вашему высочеству человеком, чтобы говорить о правах.
Но ведь вообще ваше право не потеряно, а только отсрочено вступление его в силу...
– Бога ради, граф! – почти с отчаянием воскликнул Павел, – не будем говорить об этих вещах! Я не могу говорить об этом!
Великий князь был бледен и казался взволнованным до глубины души. Он то смотрел с тревогой и ужасом на графа Панина, как бы умоляя его не продожать, то посматривал с беспокойством на ковровую дверь, за которой должна была находиться свидетельница всего этого опасного разговора.
– Не бойтесь ничего! – твердо сказал ему граф. – Имейте доверие ко мне, в России найдется немало людей, которые готовы будут пожертвовать своей жизнью за счастье вашего высочества. Мной вы можете располагать, как самым верным и преданным слугой вашим.
Сколько уж лет я только и думаю о том моменте, когда можно будет образовать партию великого князя Павла.
Эта партия теперь уже имеется налицо, у нее существует своя программа, она только ждет того решительного момента, когда вашему высочеству будет угодно вступить в командование ею!
Теперь Павел уже не ходил, а бегал от волнения по комнате. Время от времени его глаза сыпали целые потоки молний на графа, который стоял перед ним в почтительной позе. Наконец он ответил:
– Лучше не будем говорить, милый граф, ничего такого, что могло бы очень ке понравиться моей августейшей матери и государыне. Ее величество изволит благополучно здравствовать, и я, как почтительный сын и первый подданный государства могу только молить Бога о продлении ее дней. Поверьте, граф, я хочу только одного: быть в состоянии всегда оставаться покорным сыном... Не пора ли нам отправиться в покои императрицы? Ваше сиятельство говорили прежде, что в моем распоряжении всего каких-нибудь полчаса, и, по-моему, этот срок давно истек!
Панин хитро улыбнулся и поклонился наследнику самым почтительнейшим на свете поклоном.
– Я понимаю, ваше высочество! Вы знаете меня, старика, только как строгого воспитателя, но еще придет время узнать меня как следует со всех сторон! Вы совершенно правы: переход был слишком неожидан и резок. Но я уже имел честь объяснить вашему высочеству, чем был вызван мой предыдущий тон... Оставим это и займемся более радостным разговором... ну, хотя бы о госпоже Чарновской!
– О Чарновской? – удивленно переспросил Павел. – Но... почему?
– Да, да, о госпоже Чарновской, – весело повторил Панин. – Только не гневайтесь на старика, ваше высочество; как истинный педант, я должен сначала взглянуть на часы.
– При чем здесь часы? – почти в бешенстве крикнул Павел.
– Ваше высочество изволили заметить, что по всей вероятности у нас нет времени медлить долее и что срок явиться к ее величеству давно истек. Но, представьте, ваше высочество, какое дело: оказывается, я совершенно непонятным образом ошибся, и в нашем распоряжении имеется еще добрых полчаса, которые вы можете употребить по своему желанию. Вот увидите, что я не из тех, кто вкладывает палки в колеса – и, сказав это, хитрый царедворец указал рукой на ковровую дверь, из чего можно было видеть, что граф с самого начала был посвящен в тайну ожидаемого свидания.