Тихие шаги в темноте
Шрифт:
Это последний привал перед финишной прямой — вдалеке забрезжила точка столицы, и она всё ближе. Сейчас день, мы остановились под тенью самодельной палатки из наших камуфляжных плащей. Поблизости больше нет больших камней, они остались далеко позади, на той половине дороги, которая ближе к городу, из коего мы так опрометчиво ушли.
А может это и не опрометчиво? Может всё, что мы сейчас делаем, лишь на благо нам, нашим родным и близким? Я надеюсь, искренне надеюсь, что это так, и что наше путешествие достигнет своей цели.
Как там сейчас наши
На тот случай, на который я собственно и взял этот дневник с собой, я спрячу его не в рюкзаке, а у себя на груди поверх майки. Завтра предстоит последний переход.
Я дома. В смысле не в своём доме, но снова за стеной нашего города, лежу в больнице, иду на поправку. Странно, что я пережил эти несколько дней, которые местами казались сущим адом на земле. До сих пор не видел своего брата, и у меня есть основания волноваться за него. Никто ничего не говорит и не спрашивает, просто иногда приходят, смотря на приборы, или же еду приносят, и тут же уходят. Ни слова, ни писка. А я лежу, не подавая вида, что выздоровел, прикидываюсь спящим, когда кто-то входит.
В тот день, даже скорее в ту ночь, мы всё же дошли до столицы. Мы шли с нарочитым опережением графика, ибо не было ещё и пяти утра, как мы вышли к мощной стене столицы. Я написал насчёт времени, хотя понятие «время» было для нас с братом смутно — часов у нас не было после той ночи за камнями, а вычислять время по каким-либо другим приметам мы не умели. Поэтому я говорю: примерно около пяти, если судить по луне.
На радостях, что вскоре сможем попасть туда, где я никогда не был, мы выпили почти всю воду (а зачем она, если в городе её много). После этого мы бодро зашагали в сторону одних из ворот столицы — у неё было несколько ворот, порядка десяти, через которые можно было войти в город и выйти из него. Однако нас ждало разочарование: никто не спешил отворять нам двери, сколько мы не стучались. Меня тогда не насторожил звук канонады, который был очень близко, а зря, как понимаю я теперь.
В столице велись ожесточённые бои — это вытекало из периодического зарева, вспышек и автоматных очередей. Кто-то кричал. Это был ребячий голос, такой тонкий и неокрепший, но этот ребёнок всё же кричал довольно громко, хоть и срывался иногда на петуха. Я был утомлён, поэтому не особо хотел вдаваться в подробности. Я, конечно, подозревал это — что столица на осадном положении, но искренне верил, что это всего лишь подозрения, не больше. А тут всё было натурально и очень убедительно. Оставалось ещё много вопросов, но на них не хотелось искать сейчас ответы.
Одновременно со звуком очередного залпа стена в нескольких метрах от нас треснула. Я видел это как в
— Оппаньки, — сказал тогда мой брат из-за спины, и я думаю, что он был прав.
Это действительно было ещё какое «оппаньки» — нам предоставлялся нигде официально не фиксируемый вход на территорию военных действий. Вынужден признаться, что о таком я мечтал давно. Сон сняло как рукой.
Как только огонь спал настолько, чтобы мог пройти человек, я несколькими большими прыжками подлетел к дыре в монолите и заглянул вовнутрь. Там местность не сильно отличалась от того, к чему мы привыкли в нашем городе, разве что домов было больше, стояли они плотнее, и почти отсутствовала растительность в виде деревьев. Впрочем, и простой травы там тоже было немного, всё больше преобладали синтетические укрытия от солнца.
Но, сейчас там не было того, чего я описываю — это было там раньше, а теперь было либо погребено под слоем пыли, каменных обломков, либо вырвано с корнем или срезано. Не было видно живых людей, повсюду царило опустение, но откуда-то издалека, из-за домов доносились отзвуки битвы.
Мы с братом перелезли через брешь в стене, и попали внутрь. Там мы короткими перебежками стали продвигаться в сторону грохота, двигаясь, как нам казалось, по наиболее безопасному маршруту. Я порвал рукав рубашки об торчащую и стены арматуру, но не поранился. На уцелевших фонарных столбах по-прежнему горели лампы, освещая нам путь, но, одновременно с этим, выставляя нас на обзор возможным врагам.
Мы шли всего пару минут, как вдруг за очередным поворотом наткнулись на нескольких человек в камуфляже с милицейскими значками. Мы хотели узнать, что здесь происходит, но они набросились на нас с пистолетами наперевес. Я и брат рванули врассыпную, побросав всё, что было из вещей, а они побежали за нами — их было не много, тех, кто пошёл в погоню, человека четыре. Нам было бы несложно от них оторваться, если бы не усталость и незнание местности. Брат шмыгнул в подворотню слева, а я понёсся чуть прямо, а потом направо, а уж там начал вилять, как мог, меж домами, чтобы запутать преследователей.
Когда мне показалось, что они отстали, ноги предали меня. Навалилась усталость такая, что я упал на месте и не мог подняться. Тут я услышал позади себя топот и тяжёлое дыхание милиционеров и из последних сил подполз к стене и прислонился к ней спиной. Раздался выстрел, на долю секунды стало светло, и тепло где-то в ноге начало разливаться медленно, как стекает густое варенье по стенке банки. Тёмный силуэт промелькнул мимо меня, кто-то подхватил меня за руку и поднял. Тут же резкая боль пронзила мою ногу. И я лишился чувств.