Тигровая акула
Шрифт:
– Чем хочешь заняться?
– спрашивает он, отходя и усаживаясь на кровать.
– Хочешь перекусить?
– спрашивает он.
– Уф, мы только что поели.
Он фыркает.
– Размер блюд, которые нам подавали, был достаточен разве что для трехлетнего ребенка. Как так получается, что чем больше платишь за еду, тем меньше получаешь?
Вот так просто мы переходим на непринужденное общение. Я опускаю барьеры. Я даю себе возможность оценить компанию Лэндона, и это то, что я никогда по-настоящему себе не позволяла.
В каждой игре есть то, что меняет правила - центральная
Лэндон заказал тонну еды и включил какой-то фильм.
– Итак, ты утверждаешь, что я ничего не знаю о тебе, - говорит он, засовывая кусочек чизкейка себе в рот. Я сижу у изголовья кровати, а Лэндон расположился на диване с едой.
Я пожимаю плечами.
– Не так уж и много можно рассказать. Я выросла в Лондоне, там же пошла в университет и потратила каждое следующее мгновение, с того момента как начала работать, на то, чтобы оказаться там, где я сейчас.
– Семья? Друзья?
– он откидывается на подушки, расстегивая две верхние пуговицы рубашки. Мои глаза опускаются к небольшому оголившемуся участку его груди.
– Квинн - моя лучшая подруга. Родители умерли, - отвечаю я, не уточняя. Не то что бы я была очень с ними близка. Все мое детство прошло с нянями. У мамы обнаружили рак, когда мне было восемнадцать, а отец умер от сердечного приступа два года спустя. Я ненавижу говорить о себе, потому что это заставляет меня осознать, какой на самом деле жалкой выглядит моя жизнь. Лэндон указал на это, когда мы в первый раз говорили по-настоящему... на вершине одиноко, но это жертва, на которую я пошла осознанно.
– Что насчет тебя?
– спрашиваю, пытаясь отвлечь внимание.
Он опускает пустую тарелку на кофейный столик и поднимается, присаживаясь на край кровати и ложась на нее.
– Отца где-то все время носит, иногда мы болтаем, но он...
– его губы растягиваются в кривой ухмылке.
– Он занят своими женитьбами и очередными разводами. В данный момент женат на жене номер шесть.
– Вау.
Бэнкс смеется.
– Ага. Надежный парень. Мать умерла несколько лет назад. У меня есть брат - полная моя противоположность, в настоящее время он помогает детям в Африке или занимается какой-то другой ерундой.
– И жена, - добавляю я.
Он вздыхает, его пальцы запутывается в волосах, и он фиксирует взгляд на потолке.
– Ага. Я был совсем как ты. Сконцентрирован, целеустремлен... одержим. У меня никого не было, и мне никто не был нужен, и я ни в ком не нуждался и был счастлив. Однако, когда я встретил ее, она заставила меня почувствовать, что, возможно, мне кто-то нужен рядом. Она была сильной, красивой, у нее была модельная карьера, и я уважал ее, что редкость.
– Звучит знакомо, - бормочу я, подтягивая колени к груди и откидываясь на спинку кровати.
Его губы кривятся, и он поворачивается ко мне лицом. Он лежит на спине. Телевизор негромко работает на заднем плане, но
– Оказалось, что я совсем не хотел ее в своей жизни и определенно не нуждался в ней. За год брака все скатилось к чертям, но я все время был далеко и работал. Я редко ее видел, в таком режиме мы провели еще три года. Моя работа стояла на первом месте, потому что именно она была и является до сих пор моей первой любовью. Я никогда не любил Леанну. Я просто женился, потому что думал, что должен.
– Кризис среднего возраста?
– ухмыляюсь я.
– Что-то типа того. Во всяком случае, документы на развод я отправил ей еще в прошлом году, и с тех пор она пьет мою кровь. По ее скромному мнению, она заслуживает отхватить половину от каждой компании, которой я владею, - он вздыхает.
– Совет: не вступай в брак.
Я ничего не говорю, сосредотачиваюсь на одеяле под собой, выводя хаотичные узоры на ткани ногтем. На какое-то время между нами воцаряется молчание.
– Скажи что-нибудь, Джорджия.
Я пожимаю плечами.
– Я не знаю, что ты хочешь услышать, - притягиваю колени груди и снова откидываюсь на изголовье.
– Что есть, то есть.
– Я хочу, чтобы ты сказала мне, что понимаешь и принимаешь мою ситуацию.
– Что если я не хочу её принимать?
Он смеется и погружает обе руки в свои волосы, фокусируя взгляд на потолке.
– Потому что ты тоже человек из плоти и крови.
– Я моргаю, и он смотрит на меня.
– И если судить по твоей недавней вспышке, то ты не смирилась с этим.
Я качаю головой.
– Я просто ненавижу быть игрушкой и не хочу быть использованной.
Он приподнимается и садится, опираясь на локти.
– Это то, что ты думаешь?
Я вздыхаю и откидываю голову на массивное деревянное изголовье.
– Мы используем друг друга, Лэндон.
Его глаза изучают меня, прежде чем он, наконец, кивает.
– Ладно, но я все еще был бы раздражен, если бы узнал, что у тебя есть муж.
– И что? Теперь ты хочешь, чтобы мне было до этого дело?
– Иисусе, что с ним?
Он сжимает руку в кулак, и его взгляд опускается на кровать.
– Я... я не знаю.
Охренеть, я бы сказала, что мы оставили черно-белый мир в Лондоне, потому что прямо сейчас мы погрузились в океан серых полутонов. Никто из нас больше не поднимал эту тему, но нам и не нужно было. Однажды сказанное не вернуть назад. Мы уже сказали слишком многое.
Мы смотрим фильм, а затем я засыпаю прямо там, рядом с ним на одной кровати. Когда я проснулась, его рука обнимала меня за талию. Он остался верен своему слову. Он не пытался меня трахнуть или даже раздеть. На мне все еще были шорты и футболка, в которые я переоделась перед тем, как мы включили фильм. Его нос упирается в заднюю часть моей шеи, и я опускаю ладонь на его руку, обнимающую меня за талию, удерживая это прикосновение. Я хочу насладиться всего лишь еще одной минутой, одним мгновением, пока мы претворяемся, будто мы просто двое обычных людей, между которыми нет никаких границ. Это самая трудная вещь в мире - испытать вкус того, чем, как вы знаете, вы никогда не сможете обладать, потому что просто не можете себе этого позволить.