Тигроловы

Буйлов Анатолий Ларионович

На четвертый день поруба наконец-то кончились, и тигр в самом деле, как хотел того Савелий, повернул к сопке Благодатной и стал подниматься на нее. Вскоре появились свежие кабаньи тропы, тигриный след запетлял по ним. Собаки заволновались, потянулись вверх. Там всюду стоял чистый парковый кедрач. «Если там ловить придется, негде будет рогатину вырубить», — с тревогой подумал Павел, невольно оглядываясь по сторонам, высматривая рогатину. Перехватив взгляд Павла и поняв его, Евтей согласно кивнул и сказал, торопливо сбрасывая котомку:

— Давайте-ка, ребятки, заране рогули

вырубим — крепкие да объемистые выбирайте, не дай бог, сломается.

— И то верно, Евтеюшко! — засуетился Савелий. — Там-отко, на горе, некогда будет... Как бы собак не стравить ему, вишь какой охотник — давить уже выучился.

Вырубив крепкие удобные рогатины, тигроловы вновь двинулись по следу. С рогатиной хотя и тяжелей стало идти, но спокойнее.

Кабанья тропа, то разбиваясь на множество следов, то вновь соединяясь, взбиралась все выше и выше. Иногда на крутых местах подбитые сохатиным камусом лыжи пробуксовывали, соскальзывали назад, и тут очень кстати служила опорой рогатина. Смахивая рукавом обильный пот со лба, Павел то и дело с беспокойством оглядывался на Евтея: Барсик давно уже хрипел на поводке, рвался вверх, Амур у Савелия и Валет у Николая делали то же самое.

— Быстрей, быстрей, Павелко, не останавливайся! Как увидишь давленину и свежие следы — стреляй, не дожидаясь команды, — хрипло дыша, подбадривал Евтей. — Да много не стреляй. Тигрицы нет — отбивать некого. Просто страху ему нагнать и чтобы от собак отвлечь, может, не станет их шибко преследовать — растеряется. А мы и подоспеем... Токо, чур, Павелко, вперед бригады ни на шаг не отрываться! С энтим в одиночку не устоять... Ну, давай бог! Ишь как собаки всполошились... Близко уже...

Хоть и ждал Павел этого мгновения, напряженно выискивая глазами давленину, но, увидев ее, все-таки вздрогнул, на мгновение оцепенел и лишь после этого торопливо снял карабин и, обойдя стороной растерзанного кабана-прошлогодка, выискал на снегу выходной тигриный след. Удостоверившись, что он горячий, принялся неторопливо стрелять. Подбежав к Павлу, Евтей вывел рвущегося и повизгивавшего Барсика на тигриный след и, отстегнув ошейник, отпустил его. Тотчас спустили своих собак и Савелий с Николаем.

— Дуй за имя, Павлуха! — услышал Павел за спиной азартный голос Савелия. — Не останавливайся!

Притормаживая рогатиной, Павел стремительно скользил вниз, умело объезжая деревья, удачно проскакивая сквозь заросли кустов. Неожиданно громко и близко внизу залаяли собаки; мощно, раскатисто рявкнул тигр. Павел резко затормозил, остановился в растерянности. Тигроловы, один за другим спустившись к нему, тоже остановились, заглядывая вниз, пытались высмотреть среди деревьев собак. Лай их, дружный и настырный, раздавался совсем недалеко. Но вот опять рявкнул тигр — и сейчас же истошно завизжала жигайловская собака.

— Побьет собак! Быстрей к нему! — всполошился Савелий и ринулся вниз.

Павел, сильно оттолкнувшись, догнал бригадира и, чуть опередив его, стал набирать скорость, но услышал сзади предостерегающий окрик Евтея:

— Помедленней, ребята!! Шибко не разгоняйтесь, на тигру наедете! Снимайте лыжи, мать вашу!!

Куды вы прете?!

Чуть притормозив, Павел оглянулся вправо на голос. Евтей с Николаем, попав в полосу кустарников, лихорадочно выпутывались из них. Вот Николай, споткнувшись, упал на бок. Евтей подал ему конец рогатины.

Лишь несколько секунд смотрел Павел на отставших, намереваясь дождаться их, полагая, что и Савелий остановится, но тот, промчавшись мимо, лихо объехав торчащую из-под снега коряжину и упавшую вниз вершиной пушистую ель, выскользнул на чистый склон и вдруг, выронив рогатину, взмахивая руками, точно пытаясь удержаться, перевернулся через голову и зарылся в снегу. «Доазартничался», — подумал Павел, но тотчас похолодел, увидев на фоне зеленой хвои большого оранжевого тигра... Коротко рявкнув, тигр небольшими, но упругими, сильными скачками ринулся вверх, прямо на барахтающегося в снегу человека...

— На помощь!! — неистово закричал Павел, помчавшись тигру наперерез. «Только бы не упасть», — промелькнула мысль, и уж больше он не ощущал себя и ни о чем не мыслил, какая-то новая сила и какой-то новый разум завладели его телом, а он, словно бы отстранившись от себя, подчинялся тому разуму и той силе: не упуская из виду скачущее оранжевое пятно, он мчался ему наперерез.

Выскользнув на чистое место между Савелием и тигром, Калугин торопливо, но без суеты, снял лыжи, карабин, затем сбросил рюкзак и, когда до оскаленной тигриной морды осталось уже не более пяти шагов, выстрелил в воздух, затем второй и третий раз. Тигр на мгновение присел, рявкнул, но не испугался, а, широко распахнув красную пасть, с кошачьим шипеньем пошел на человека грудью. Павел, чуть отступив, бросил в его пасть шапку, но зверь с поразительной ловкостью отбил ее лапой. Продолжая отступать, неловко зажав под мышкой правой руки рогатину и этой же рукой держа взведенный карабин, Павел бросил в тигра рукавицу. Зверь схватил ее пастью, приостановившись, пожевал и, вытолкнув, яростно зарычал, застегал хвостом, прижал уши, готовясь к прыжку.

«Не дать ему прыгнуть. — Павел выстрелил над головой зверя и увидел, как тот, крупно вздрогнув, распрямил уши и вновь с шипеньем двинулся вперед. — Надо время протянуть, сейчас ребята подбегут...» Медленно пятясь, Павел ощупывал пятками склон, чтобы не упасть. В стволе карабина оставался только один патрон, нестерпимо хотел выпустить его в оскаленную звериную пасть... Но Павел знал, что никогда не сделает этого. А раз так — надо отбиваться рогатиной, и держать ее нужно двумя руками. Выстрелив последний патрон, Павел воткнул карабин прикладом в снег и выставил рогатину.

— Держись, держись, родимый!! Не допущай его до себя, не допущай!! — точно издалека услышал он. — Не допуща-а-ай!

Но зверь уже опять прижал уши и, не обращая внимания на наседавших сзади собак, готовился к прыжку.

— Куда, паразит?! Куда?! — испуганно закричал Павел. — Я тебе прыгну!! Я тебе прыгну!! — И с тем же, вероятно, отчаянием, с каким курица-наседка кидается на разъяренного цепного пса, он сделал два шага вперед, резко ткнул концом развилки в оскаленную тигриную пасть.