Тигр. Тигр!
Шрифт:
— В нашем доме нет никакого соперничества, — сказала меньшая Конни.
— Вы не вполне улавливаете потенциал этой мысли. В нашем обществе если ты не выиграл, то потерпел неудачу. Это — наше современное заблуждение. Возможно, Джеймс боится неудач.
— Но ему еще только три года.
— Дорогая миссис Дюпре, соперничество начинается уже в утробе матери.
— Только не в моей, — возмутилась Конни. — У меня быстрейшая утроба на всем Западном побережье.
— Понятно. А теперь, если вы позволите, мы начнем наш первый урок. Нет, наружу через эту
Когда дверь за Конни закрылась, доктор Рапп нажал кнопку интеркома.
— Мороженое, — сказал он.
Ему принесли вазочку апельсинового мороженого.
— Джеймс, — спросил доктор Рапп, — ты любишь апельсиновое мороженое? На, — Он зачерпнул ложку мороженого, и Джеймс жадно его заглотил. — Прекрасно. А хочешь еще? Тогда скажи мне, что это такое. — В руке доктора Раппа появился полосатый мячик. — Это мяч, Джеймс. Ну, повтори за мной: мяч.
— Да, — сказал Джеймс.
— Больше ни крошки мороженого, пока ты не скажешь, что это такое. Мяч. Мяч. Мяч. Сначала слою, а потом вознаграждение.
— Да.
— Возможно, он предпочитает лимонное, — предположил доктор Рапп через неделю и нажат кнопку интеркома. — Лимонное мороженое, пожалуйста, — Принесли мороженое. — Джеймс, ты хочешь лимонного мороженого? — Он набрал ложку мороженого, каковое и было тут же заглочено, — Прекрасно. А хочешь еще? Тогда скажи мне, что это такое. Это мяч, Джеймс. Ну, повторяй за мною. Мяч. Мяч. Мяч.
— Да, — сказал Джеймс.
— Надо снова попробовать мороженое, — сказал доктор Рапп через неделю, — Мы не можем позволить ему свалиться в структуру привычного социального поведения. Перед ним непрерывно должен быть вызов, — Он нажал кнопку интеркома. — Шоколадное мороженое, пожалуйста.
Джеймс с удовольствием съел ложку мороженого, однако напрочь отказался называть полосатый мячик каким бы то ни было названием.
— Да, — сказал он.
— Это проклятое слово мне уже снится, — пожаловался доктор Рапп, — Подходит римский центурион, обнажает меч и говорит: «Да». Подождите, подождите. Идея. Может, это фаллический символ? Сексуальность начинается с образов, с концепций. Может, этот ребенок отвергает реальности жизни?
Он нажал кнопку интеркома.
— Джеймс, вот тебе банан. Хочешь откусить? Чувствуй себя совершенно свободно. Хорошо. Хорошо. Хочешь еще один? Тогда скажи, что это такое. Мячик. Мяч. Мяч. Мяч.
— Да.
— Ничего не получается, — уныло констатировал доктор Рапп. — Возможно, мне стоит зайти к доктору Да и подкрепиться… Да что это я говорю? К доктору Дамону. Секундочку, секундочку. Идея. Дамон и Питий [141] . Дружба. Не может ли быть, что я обращаюсь с Джеймсом чересчур клинически? Я должен установить с ним дружеские отношения.
— Доброе утро, Джеймс. Какой прекрасный октябрьский денек. Осенние листья выглядят просто сказочно. Ты хотел бы покататься на машине?
141
Дамон и Питий —
— Да, — сказал Джеймс.
— Прекрасно, прекрасно. И куда же ты хотел бы съездить?
— В Раттерс, — сказал Джеймс.
— Что ты сказал?
— Я сказал, что хотел бы съездить в Раттерс.
— Но… Господи, да ты же говоришь.
— Да, сэр.
— Так почему же ты раньше не говорил?
— Не хотел, вот и не говорил.
— А почему ты говоришь сейчас?
— Потому что я хочу посмотреть, как катит свои воды старый Раритен.
— Да, да. Понимаю. Только что же это я понимаю? — Доктор Рапп нажал кнопку интеркома, — Дайте мне, пожалуйста, доктора Да… я имею в виду доктора Дамона… Тогда передайте ему, что мне кажется, я сделал важное открытие.
— Сделать открытие, — сказал Джеймс, — это значит взглянуть на то, что все много раз видели, но подумать при этом то, чего никто из них не думал. Вы со мною согласны? Может, обсудим это по дороге в Раттерс?
Подошло следующее лето. Джеймс с отцом гуляли по лужайке, горячо обсуждая махровые ирисы, только Джеймс, увы, называл их «ириши». Он вполне по-человечески шепелявил. Проблема с ирисами состояла в том, следует ли их рвать и ставить в вазу или лучше оставить в покое. Джеймс стоял на том, что таким утонченным дамам (он воспринимал ирисы как особи женского пола) ни в коем случае нельзя причинять никакого членовредительства. Отец же со всегдашним своим прагматизмом, наоборот, заявлял, что цветы должны оправдывать свое существование, украшая хозяйский дом. Отец и сын довели друг друга до полного изнеможения, после чего старший Дюпре отправился инспектировать персиковые деревья. Джеймс Джеймс Моррисон Моррисон сидел на лужайке и бездумно смотрел по сторонам. Через какое-то время он услышал знакомое кхе-кхе, и из-под большого куста сирени вылез Председатель.
— Да не мой ли это старый друг сексуальный маньяк? Как поживаете, сэр?
Фазан сверкнул на него негодующим глазом.
— А как там, мистер Председатель, Филлис, Френсис, Фелис и все остальные?
— Их поименный список и, кхе-кхе, я бы сказал, номенклатура выглядит следующим образом: Глория, Гленда, Гертруда, Годива и… — Председатель осекся и пристально взглянул на Джеймса. — Но ты же чудовище.
— Да, сэр.
— Как же ты вырос, просто глазам не верю.
— Благодарю вас, сэр.
— Ты научился говорить по-ихнему?
— Не слишком хорошо, сэр.
— А почему не слишком?
— Я шепелявлю. Они говорят, это потому, что у меня ленивый язык.
— Но ты все еще можешь говорить по-нашему.
— Да, сэр.
— Поразительно! Просто неслыханно!
— Вы думали, что я смогу когда-нибудь разучиться? Любимый ученик Профессора, готовый умереть за старый добрый Раттерс. Не могли бы вы, мистер Председатель, собрать в Большой красной школе экстренное собрание? Я могу вам многое порассказать про этих сумасбродных человеческих существ.