Тигр на свободе
Шрифт:
Я побрился, позавтракал и попросил принести мне в номер пишущую машинку, чтобы на всякий случай отстучать отчет о событиях вчерашнего дня. Скоро у Мартина Грэди, Вилли Гиббонса и остальной публики будет занимательное чтение. Настало самое подходящее время взорвать бомбу.
В полдень я спустился в телефонную будку на улице и позвонил Томасу Уотфорду. В его голосе была нескрываемая ярость. Он заявил, что у меня будут серьезные неприятности – после истории с Миннером все официальные инстанции требовали моей головы.
– Как же тогда реагируют другие? – спросил я.
– Они
– А городская полиция?
– Ей, конечно, придется присоединиться к этой версии. Пистолетов и найденных денег будет достаточно, чтобы закрыть дело. Мистер Манн, принимая во внимание последний ночной инцидент, я считаю, что вам лучше выйти из игры.
– Хотите, чтобы я перестал быть мишенью?
– Получен приказ арестовать вас, если вы не отойдете от этого дела.
По его тону я понял, что он говорит серьезно, и, чтобы выиграть время, сказал:
– Мистер Уотфорд, у меня есть к вам предложение. Придержите своих людей до завтрашнего утра. Если я к этому времени останусь жив, то сам явлюсь к вам. Согласны?
Он помедлил с ответом, потом сказал:
– Хорошо. Обещаю до понедельника ничего не предпринимать. Один день ничего не изменит.
– Ваш оптимизм меня радует.
Повесив трубку, я выскользнул из будки, перешел улицу, завернул за ближайший угол и стал ждать, время от времени поглядывая на часы. Пять минут спустя появился черный лимузин, из него вышли четверо полицейских в штатском и начали рыскать вокруг. Меня они не заметили.
Не так – то легко убить воскресный день. Я посмотрел в кинотеатре на Тайме – сквере две двойные программы, потом хорошо пообедал и не спеша направился в «Гренобль». Еще одно посещение – и я мог выучить фильм наизусть, хотя не понимал в нем ни слова.
Сидя в полутьме, я разглядывал входящих. В зале находились не больше двух десятков зрителей. Чариса среди них не было.
Он появился спустя пять минут после начала. Я пропустил бы его, если б не некоторая настороженность в его поведении. Конечно, он выбрал бы мое место, но так как оно оказалось занято, то сел в последний ряд по другую сторону прохода. Руки Чарис держал в карманах плаща, и я понял, что он тоже не хочет рисковать. Потом он увлекся фильмом – кивал в отдельных местах диалога и ерзал на стуле, как подросток, смотрящий ковбойский фильм.
На моих часах было около восьми. Я усиленно соображал. Пройти в мужской туалет и узнать, не оставил ли Чарис прикрытия?.. Но тогда прежде надо покончить с его напарником… Я нащупал рукоятку револьвера и взвел курок.
В эту минуту позади Чариса появился мужчина, наклонился к нему и что – то сказал. Я увидел, что Чарис протянул руку через плечо и в ней мелькнуло что-то белое. Записка! Очевидно, он не мог прочесть ее в темноте, поэтому встал и вышел в фойе.
Черт возьми!
Рискуя быть замеченным, я проскользнул к занавескам и слегка раздвинул их. Чарис держал записку между большим и указательным негнущимся пальцем, а рядом стоял какой-то парень. Рот парня выглядел так, как будто он постоянно говорил
Прочитав записку, Чарис быстро огляделся, поджег ее и бросил пепел в урну с песком, потом кивнул спутнику, и они пошли к двери.
Я дал им секунд десять форы, а когда вышел, они стояли на ближайшем углу и оглядывались в поисках такси. Я перешел на другую сторону улицы, поймал машину и сказал шоферу:
– Видите парней на том углу? Если они сядут в такси, следуйте за ними.
Он с усмешкой посмотрел на меня:
– Полиция?
– Не совсем, – ответил я.
– Будет охота?
– Нет.
– Если это парни, которые грабят шоферов такси, то мы их возьмем в пять минут. У меня есть рация и я могу вызвать коллег.
Чарис и его спутник остановили машину.
– Давайте, – сказал я шоферу.
Они двинулись к Гринвич-Виллиджу. Мы держались позади, на расстоянии в полквартала.
Такси остановилось на улице, дома которой, по – видимому, предназначались на снос: часть жильцов выехала и здания пребывали в запустении. В некоторых из них располагались студии художников со стеклянными крышами, сейчас они таинственно поблескивали в вечернем тумане. Тускло светили уличные фонари. На улице было пустынно, если не считать длинноволосого рыжего парня, который прогуливал собаку.
Увидев, что мужчины выходят из такси, я попросил шофера остановиться, проследил, в какой дом они вошли, и встал на другой стороне улицы, чтобы посмотреть, не зажегся ли свет в каком-нибудь окне. Этого не произошло, и я решил, что окна квартиры Чариса выходят во двор. В доме было три этажа. На двери подвала висел замок.
Я переждал две минуты, потом пересек улицу и вошел в подъезд. В квартире на первом этаже шумели дети. Здесь их не могло быть. Из-за двери на втором этаже доносился запах жаркого с чесноком и разноголосица – тут шла вечеринка.
Оставалась мансарда.
Лестница громко скрипела у меня под ногами, поэтому я спустился вниз, вошел в примыкающее здание и поднялся на верхний этаж. Через люк в чердаке я выбрался на плоскую крышу, перелез через стенку и осторожно приблизился к окну. Стекла были замазаны, но так небрежно, что через щели виднелась часть комнаты.
Я заглянул. Чарис бегал по комнате, словно зверь в клетке. Время от времени он поглядывал на часы, поминутно вытаскивал плоский автоматический пистолет, трогал предохранитель и опять прятал его в карман.
Мирный воскресный вечер.
Ровно в половине девятого Чарис снял трубку. Я приложил ухо к стеклу, чтобы услышать, какой номер он набирает, но разобрать это не удалось. Разговор велся на английском и испанском. Вдруг Чарис громко произнес: «Селвик» – и положил трубку.
Я снова прильнул к окну. Чарис взволнованно говорил что – то своему сообщнику, очевидно, давая распоряжения, потом схватил плащ и выбежал из комнаты. Круглоротый включил телевизор.
Необходимо было срочно знать, куда отправился Чарис. Я подбежал к краю крыши, посмотрел вниз и, увидев отъезжающий автомобиль, снова вернулся к окну. В комнате играла веселая музыка: показывали варьете.