Тибетский лабиринт
Шрифт:
– Западному человеку не пройти первыми двумя, – предупредил вопрос лама. – Нас, собравшихся здесь, называют «тулку», мы снова и снова управляем своими общинами, переступая рождения и смерти, из жизни в жизнь. Перерождаясь, мы накапливаем знания. Монахи проходят путем веры, крестьяне за стенами бредут им же, но много медленнее! Когда гелонги будут спускать Майтрейю с паланкина, эти «дети природы» только постучатся в ворота Шамбалы…
«Шамбала!
– Мне вы сулите третий путь, – сказал он вслух, перенимая привычку собеседника отвечать на реплику до того, как она прозвучит.
– Тебе и твоей стране, – помедлив, сказал лама. – Вы дважды отказывались от Будды, но это неважно. Арабы ждут Мунтазара, христиане – Христа, мы же – Майтрейю Будду.
«Ага, а евреи – Машиаха», подумал Яков, но снова промолчал.
– Вам грозит путь действия, – закончил лама почти ласково.
– Не может быть! – выпучив глаза в напускном удивлении, заявил Яков.
– Один архат говаривал: оглянитесь, и покажется пройденное – непроходимым.
– Слишком неопределенно для несущего учение Благословенного, – продолжил кривляться Яков. – Буддизм – это почти наука. И я, право, ожидал от вас почти научных доводов.
– А встретился с мистическими сказками помешанных фанатиков? – в фальшивом ужасе всплеснул руками лама, в свою очередь переняв у гостя привычку кривляться.
– А встретил эзотерические материи, коими благоразумный человек прикрывает получение выгоды, а дурак – собственную глупость! – возразил Яков.
– Хватит! – отрезал лама и дальше заговорил, торжественно чеканя слова:
– Согласно древнему пророчеству некие события должны дать начало эре Шамбалы – времени, которого ждёт вся Азия. Через сто лет после означенных событий следует ожидать прихода Майтрейи. Наши учителя мудрости полагают, что события, о которых идёт речь – ни что иное, как русская революция...
– На пути сюда один китайский амбань требовал у меня российский императорский паспорт, – перебил Яков. – Это я к тому, что в здешних местах о нашей революции мало кто слышал, но, смею надеяться, ещё услышат…
По комнате прокатилось рассветное зарево – это небесное колесо показалось из-за кряжа, будто знаменуя своим приходом зарю грядущей революции.
– Новая эра началась в 1924 году по вашему исчислению, – сказал лама и надолго замолчал.
После его слов солнечные лучи моментально разделили комнату пополам – одна часть сделалась светлой, другая – тёмной. Где-то за стенами раздался детский плач, постепенно перешедший
Яков молча сидел и ждал продолжения, невольно увлёкшись желанием уловить запах и ритм монастыря. Увы, он не чувствовал ни того, ни другого. Ток жизни, такой ясный за пределами Ламаюру, будто огибал его стены по мощному отвалу, поставленному от весеннего ледохода. А что касается запаха, то он по неясной причине отсутствовал.
– Позволь обратиться к тебе, пришелец? – вдруг заговорил старец в желтой одежде монаха.
Яков, успевший привыкнуть к четырем безмолвным предметам в комнате, ошарашенно кивнул.
– Один страстный человек искал Будду. Двенадцать лет бродил он по свету и ничего не нашел. Наконец разгневался и отрекся. На обратном пути он повстречал инока, трущего конским волосом железный прут…
…Легенда лилась горным потоком: только что речь шла о политике, но как легко в этих стенах перетечь на предмет более возвышенный, чем само небо! Простота пустой комнаты исчезала. И, чем дольше говорил старый лама, тем проще казался мир и сложнее виделся человек. Яков слушал внимательно, с удивлением ощущая как раздражение, гнев и злые помыслы покидают сердце.
– …Инок, трущий железо, твердил как мантру: «Пусть жизни не хватит, но все равно перепилю!» И так это поразило искателя Будды, что остановился он и сказал: «Что мои двенадцать лет против целой жизни? И что есть я сам пред таким упорством?» Тогда явился человеку Будда и сказал: «Двенадцать лет я с тобой, но не замечаешь меня. А порой гонишь и плюешь на меня. Пусть будет испытание: иди на базар, я воссяду на твоем плече».
Яков живо представил всю картину и восхитился мастерству рассказчика. Тот продолжал:
– Пошел человек, зная, что несет Бога, но разбегались люди при виде его. Носы затыкали и закрывали глаза. Кричал человек: «Почему бежите?» И отвечали люди: «От ужаса бежим, что на плече твоем! Всю в язвах смердящую собаку несешь!» Порой, людям не видна истина, сошедшая к ним. Потому знайте четко, чего хотите. Иначе вместо Бога узрите собаку, как уже бывало прежде с твоим народом.
– Он ничего не понял, – объявил монах, сидящий на стуле.
– Он поймет, – провозгласил старый рассказчик и поднялся. – Прощай, пришелец, Востоку и Западу не вечно стоять на своих местах!
В дверях он остановился и, не оборачиваясь, добавил:
– Когда люди вернут себе способность видеть истину, большей части мира это уже не поможет!
Следом за ним вышли двое красных монахов. Индус чуть помедлил, затем Яков удивленно обнаружил его перед собой: пришлось пожать протянутую руку.
«Четыре ламы, – подумал Яков. – Более непохожих друг на друга людей трудно представить. Интересно, а те двое в красных хламидах, что не удостоили меня ни словом, ни рукопожатием – кто они? Монголы? Очень похоже, что так».