The Phoenix
Шрифт:
– Твоя ручка, – делая акцент на последнем слове, начинает она, – стала плохо писать. Не от того ли, что у ее хозяина руки не из того места растут?
– Ну, с этим я могу поспорить.
Ее раздражает это. Моя рука мгновенно проникает под покров ее теплого свитера. У меня ледяные ладони, что повышает мои шансы вывести ее из состояния равновесия на двадцать – тридцать процентов. Сначала лицо Аннабет приобретает такой милый, пунцовый оттенок, что я едва не захожусь диким хохотом. Она задыхается от возмущения, но по-прежнему не издает ни единого звука. Что ж, Чейз, ты зря выбрала
– Скажешь что-нибудь перед тем, как станешь молить о пощаде?
Она кусает губы. Знает, что если хоть пискнет, я буду считать себя победителем. Обычно она просто успокаивалась и принимала мою сторону, мол «больному человеку все сходит с рук», но кажется, не сегодня. Аннабет изворачивается в моих руках, резко выбрасывает руку вперед… И вот я уже, кажется, утонул в серебряной, кристально чистой воде. Мне кажется, она просачивается сквозь кожу легким покалыванием. Что ты со мной делаешь, Чейз?
У нее мягкие, самые приятные губы на всей земле. Дурацкое преувеличение, но я отчего-то уверен, что так оно и есть. Последнее время у нас не было таких настоящих, полноценных поцелуев. И все из-за этого дурацкого напряжения, которое мгновенно вспыхивало и искрилось между нами. Я списывал все это на кошмары и наши склоки, но на деле…
На деле я чертовски хотел её. Плечи, губы, шею – всю без остатка, без промедления, без временного ограничения. А Аннабет сторонилась меня как чужого. Что-то пошло не так, а я слишком туп, чтобы понять ее логику и эти механизмы, что шумят в ее голове. Воображала перестала объясняться со мной, в один прекрасный момент, искоренив все страстные, вспыхивающие отношения между нами.
Она прекращает поцелуй так же неожиданно. Отстраняется от меня. Да-да, сейчас она уткнется носом в окно и не будет обращать на меня никакого внимания, в духе ее нового поведения. Я уже готов уставиться на ее затылок, но она по-прежнему уверено смотрит прямо мне в глаза.
– Нам нужно будет серьезно поговорить по приезду, – говорит она как-то отстраненно.
Наверное, я выгляжу, как идиот. Не ответив ничего внятного, я встаю со своего кресла и иду в самый конец автобуса. Там, на заднем сидении развалился Вальдес. Внутри все надрывается и больно ноет, как от рваной, гниющей раны, но что самое страшное, одной амброзией здесь не обойтись.
Я спихиваю ноги Лео с сиденья и усаживаюсь у окна. Зачем я оставил Аннабет одну? Наверное, потому что и сам нуждаюсь в одиночестве. От Чейз веет холодом, пусть она и не похожа на Снежную Королеву или Хиону. И даже если я очень захочу, я не дождусь объяснений, ведь впереди нас ждет «серьезный» разговор. Черт тебя дери, Аннабет! Мы прошли огонь и воду, мы вернулись из глубин Тартара, мы свергли Гею… Что мне еще нужно сделать, чтобы доказать, что я чертовски нуждаюсь в тебе?
Мои пальцы впились в подлокотники. «Серьезный» разговор, что же это может быть? Может, обсудим наше пребывание в лагере? Или новый поиск? Да, было бы не плохо – это объединяет нас. Но я обманываю самого себя, ведь ответ на этот вопрос я давно уже знаю. Воображала решила что-то. Решила не для себя, а для нас двоих. И как бы
– Я тоже волнуюсь за Би, – неожиданно раздается сонный голос Вальдеса. – Мы оставили ее с Нико, а ты сам знаешь, как он влияет на людей. Через пару дней она станет его копией, а когда вы вернетесь, без разбору котят на улице резать будет.
Меня передергивает. Я совершенно забыл о ней. Я забыл о своем лучшем друге.
– Би слишком … слишком Би, чтобы стать такой же, как Нико. И к тому же, не думаю, что он когда-нибудь резал котят, – я словно оправдываюсь перед собой.
– Все равно, я бы никогда не доверил ее ди Анджело, – обиженно заявляет сын Гефеста. – Даже не смотря на то, что он не такой уж плохой парень.
– Кое-кто крайне незаметно ревнует.
– Я не ревную. Это совершенно другое. Ты бы оставил Пайпер наедине с Нико? – быстро находится друг.
– И что ты предлагаешь? Хирон лично прислал сообщение через Ириду. Отказа бы он просто не принял. В лагере случилось что-то серьезное, – отвечаю я, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. – Би славный человек, она будет с ним настолько милой, что Нико вряд ли сможет включить режим «сволочь», а мы, в свою очередь, постараемся закончить со всеми проблемами, как можно быстрее.
– Что, до сих пор с ним не в ладах? – спрашивает Лео.
Ненавижу его за эту прямолинейность. Вообще, мы стали здорово ладить с сыном Гефеста. Лео, прежде смешной и добрый парень, в последнее время стал слишком угрюмым и серьезным. Возможно, поэтому я, наконец, увидел в нем не только клоуна, но и живого, ранимого и храброго человека. Хотя не человека, а воина. Мой палец нервно скользит по поверхности запотевшего окна.
– Я не смог спасти Бьянку. Единственного, по сути, близкого ему человека. Он ненавидит меня, Лео.
– Кажется, он ненавидит всех вокруг, – с кривой усмешкой говорит тот. – Только ты зря так считаешь. Тебя он выделяет среди остальных.
– Да, я думал все дело в Аннабет…
Но Лео только качает головой.
– Куда более вероятно, дело тут в тебе.
– Я согласен с Лео, – фонит сиплый голос Грейса.
Джейсон устало зевает и облокачивается на спинку сиденья. Кажется, Пайпер по-прежнему спит. Он деловито поправляет кофту, наброшенную на плечи девушки. В действительности, за те полгода, что мы не виделись, никто из нас не успел кардинально измениться. Мы настолько привязались и привыкли друг другу, что какие-то несколько месяцев разлуки лишь подтверждают нашу «кровную связь». После заточения Геи это стоит воспринимать буквально.
– Зря вы так о нем, – начинает тот шепотом. – Вы не хуже меня знаете, как тяжело ему пришлось.
– Если ты не в курсе, нам всем здесь пришлось не сладко, – встревает Лео.
– Ты знаешь, о чем я. Я имею в виду… Он не желает общаться с нами, но может на то есть причины?
– Я отношусь к нему как к родному брату. Да, я готов защищать его до самой смерти, просто потому что мы … Мы – семья, Джейсон, и малоприятно, когда член твоей семьи сторонится тебя, – грубо отрезаю я.
– Я понимаю тебя, Перси. Но у всех нас есть свои мотивы и причины, – тихо произносит друг.