The Kills
Шрифт:
Тихо прокравшись внутрь, прислушался к звукам, чутьем, отточенным годами, улавливая свою цель.
Гудси стоял на кухне, спиной ко мне. Он методично размешивал напиток в чашке, совсем не подозревая, что я уже здесь. Дышу ему в затылок, хочу задать последний вопрос перед тем, как он отправится к тому, кому служит.
— Я уже и не надеялся на твой визит, — вдруг раздался его сдержанный голос. — По правде сказать, ждал тебя раньше.
Я опешил, примерзая к тому месту, где стоял. Пальцы сжались на деревянной рукояти. Сценарий, разыгранный в голове, сорвался,
— Ты хочешь узнать, почему я не воспитывал тебя?
Пастор продолжал мешать сахар. Звонкое бряканье ложки о стенки кружки больно било по нервам.
— Почему не уговорил твою мать развестись и не взял ее в жены?
Он перечислял вопросы с холодностью, будто они его не трогали, как и наша встреча, как и факт родства.
Медлительным жестом, присущим людям, владеющим ситуацией, Гудси положил ложку на стол, с металлическим звуком клацнувщую о его поверхность в тишине.
Я молчал. Ждал исхода заготовленной речи, просчитывая сколько у меня есть возможностей нанести удар.
— Я никогда не любил твою мать. Она была хороша как любовница. Но такая жена, увольте, — пастор хмыкнул, безмятежно сделал глоток чая, продолжая бесстрашно стоять спиной. — Я был молод и беспечен. А она моей прихожанкой, и не прочь развлечься.
Омерзение скрутило желудок. Я готов был броситься на него прямо сейчас, но он как почувствовал, продолжая свою гадкую речь:
— Она говорила, что твой отец вечно пропадает на работе, совсем не уделяя ей времени и внимания, которого она так жаждала.
Гудси нарочно не звал мать по имени, отстраняясь.
— Когда она забеременела, то пришла ко мне на исповедь, рассказала об этом совсем буднично, словно ее не пугал такой неприглядный факт. Оказалось, они с Тэдом, твоим отцом, никак не могли завести ребенка. Твоя мать ходила к врачу, у нее не нашли проблем. Тэд отказался обследоваться, боялся задеть свое самолюбие результатами. Тогда она решила найти того, кто поможет ей.
Пастор с отвращением усмехнулся.
— Я не знал о ее планах и моей роли. Меня просто-напросто использовали.
Мама никогда не рассказывала мне об этом. С того дня, как в моей памяти начали всплывать обрывки из детства, вроде визита мисс Буллвинкль, мозаика потихоньку складывалась. Я догадывался, предполагал, что с моим отцом нас ничего не связывает, кроме фамилии, но точное подтверждение моих мыслей получил лишь перед смертью матери.
— Моя мать была та еще сука.
Гудси рассмеялся больным усталым смехом, сделал пару глотков, затихая.
— Думаю, твой отец понимал, что ты ему неродной, но предпочитал закрывать глаза на правду, — он начал крутить чашку вокруг своей оси с мерзким, скрежещущим звуком, специально действуя мне на нервы. — Хелен, — внезапно назвал пастор имя, — был важен статус. Жена шерифа звучит лучше, чем жена пастора. Потом я встретил Мередит, родился Джино. Я отпустил нашу связь и ее последствия.
Я окончательно обмяк, слушал его, своего отца, сомневаясь в разумности и необходимости визита. Мной двигали эмоции, спутанные
— Ты хочешь жалости? — недоумевал я на откровения.
Гудси хохотнул.
— Нет, сын, — одним словом он сумел вызвать во мне дрожь раздражения. — Она приходила ко мне на исповедь регулярно, когда ты стал старше, рассказала о твоих, — пастор умолк, подбирая слово, — своеобразных увлечениях. Потом эти убийства в городе. Не хотелось думать, что я имею к этому непосредственное отношение. Надеялся на вину кого-нибудь другого. Не твою.
Он отодвинул чашку в сторону и уперся руками в столешницу. Керамическая поверхность брякнула о ложку.
— Только не говори, что тебя мучает совесть, — злорадствовал я.
Гудси не ответил.
— Потом пришел детектив. Тот, который из Чикаго, — пастор выписывал непонятные узоры пальцем на поверхности стола. — Передал мне слова мисс Буллвинкль, заставил снова вернуться мыслями к моей причастности, — он небрежно махнул рукой. — Дальше ты знаешь и без меня, каких дел натворил.
Он вдруг весь сгорбился, ссутулился, шумно втянул носом воздух. Я решил, что он сейчас заплачет.
— К чему эти откровения? — безразлично полюбопытствовал, жалея о трате времени на поездку сюда.
Внезапно Гудси вскинул голову, стремительно повернулся лицом. Я успел заметить поднятую руку и что-то черное. Раздался оглушительный хлопок. Запахло железом и дымом. Нож, металлически лязгнув, упал на пол. Тело прошила вспышка боли, расползаясь от поясницы. Горячий пульсирующий ком забился в животе. Я накрыл его рукой, ощущая плотную теплую жидкость, и рухнул, ударяясь коленями и головой.
— Будь я умнее тогда, — Гудси медленно подходил ближе. — Тебя бы не существовало, и никто не погиб.
Меня сильно затошнило. Мир вращался каруселью, подергиваясь темным, расползающимся от центра пятном.
— Церковь Линдена. Попытка нападения, — булькал голос пастора в ушах. — Я ранил преступника.
Силы вытекли из меня, впитались в землю. Сознание провалилось в черную яму.
Середина мая
Утром я собирался в апатичном забытье. Выполнил ежедневные, механические действия, необходимые, чтобы выйти в люди, при этом выглядя прилично. Бросил равнодушный взгляд в зеркало, висящее в ванной, увидел там ту же картину, что наблюдал все полтора года. Похудевший, с впалыми щеками и потухшим взглядом. Вроде бы все тот же я, немного потрепанный жизнью для тех, кто смотрит со стороны. И только мне известно, что внутри холодная мертвая бездна.
Я проверил наличие всех документов в папке, необходимых для завещания, взял ключи от машины и вышел из дома.
В первую секунду я окаменел, прирос к порогу, оставив распахнутую дверь позади. Моргнул Еще и еще. Потер глаза. Ничего не происходило, ничего не менялось.
Она, в голубом платье, прямо как в моем выдуманном будущем из письма, стояла возле почтового ящика с ворохом корреспонденции в руках.
Она сдержанно улыбнулась на мою реакцию, вычленила из стопки один конверт, остальные вернула обратно.