Тёзки

Клёпов Василий Степанович

Уже стало совсем темно, а учёный и Тоша все сидели, очарованные этим вечерним танцем цветов.

— Пошли домой, тёзка! — сказал, наконец, Огнев, надевая фуражку.

— Пошли, — ответил Тоша и рассмеялся.

— Ты что?

— Да вот люди обычно говорят, что работали с утра до ночи. А о нас с вами можно сказать по-другому: пришли они в сад — зацветал шиповник, уходили — зацветал луноцвет. Ведь это и есть с утра до ночи.

— Правильно, тёзка, — похлопал его по плечу учёный. — Так мы, ботаники, и живём — от цветения

шиповника до цветения луноцвета.

Тоша всё время выбегал на крыльцо и вглядывался в сторону порта.

— Что же это папа не идёт, а, мама?

— Наверно, снова срочная работа… Ведь теперь у них, Тоша, подготовка к летнему сёзону.

— К лету? — изумился мальчик.

— Ну да… Сейчас к ним приходят суда, и все ждут ремонта. Ты заглянул бы в порт — там столько этих теплоходов! Я никогда и не думала, что у нас их так много.

Наконец отец пришёл. Тоша подал ему тапочки и сказал:

— Папа! Можно тебя попросить об одной вещи? Только ты сразу скажи, что исполнишь мою просьбу…

— Хорошо, — улыбнулся отец, вытирая полотенцем шею: — Даю слово моряка, что выполню…

— Ура, мама! Скажи мне спасибо, — папа пойдёт с нами в селекционный сад.

— Ку-у-да? — изумлённо протянул отец. — Что я там не видел?

— Ты дал слово, папа, — привязался к нему Тоша. — А там есть одна вещь, которой ты даже не представляешь…

Отец надел вышитую украинскую рубашку, мать красиво взбила свои белокурые волосы, и они отправились.

Тоша ворвался в сад и закричал:

— Веду, Антон Иванович! Принимайте гостей…

Огнев, сутулясь от смущения, прятал измазанные в грязи руки и по своему обыкновению зададакал:

— Да, да, да, привёл, значит, своих родителей. Это хорошо. Покажу я вам сейчас луноцвет…

Он сожалеюще посмотрел на свой стол в беседке и сказал:

— Тёзка, ты разберись вот в этих письмах. И все, в которых содержатся просьбы, отложи отдельно. А мы пока пойдём — скоро зацветёт луноцвет.

Тоша с удовольствием взялся за папку. Он вынимал из неё разные письма и читал. Все, кто писал их, называли Антона Ивановича то товарищ Огнев, то товарищ учёный, и почти все просили у него семян или черенков.

Одно письмо озадачило Тошу. Оно было написано не по-русски. Обратил внимание на марку. Бородатое лицо в тёмно-зелёном, сдвинутом вправо, берете, показалось ему до того знакомым, что он даже вскрикнул: «Фидель!»

Да, это было письмо с Кубы. Тоша вертел его и так и сяк, наконец, на обороте он увидел перевод.

Писал какой-то мальчик с острова Свободы:

«Мы здесь очень заинтересовались Вашим методом выращивания цитрусовых. Не можете ли Вы прислать нам парочку Ваших саженцев. Мы будём очень рады. О том, как поведут себя в нашем климате новосёлы, будем каждую неделю Вам сообщать».

Тоша побежал к Антону Ивановичу. Он сидел с родителями Тоши, и все они были наполнены тем ожиданием, которое заставляет говорить шёпотом.

— Антон

Иванович! А можно я ему отвечу? — крикнул Тоша.

— Тсс! — учёный приложил палец к губам. — А что же и кому ты ответишь?

— Да вот… кубинцу. Насчёт того, что я живу в Советском Союзе и… вообще…

— Вообще ему не надо. Ему надо получить ответ о том, как выращивать цитрусовые.

— Ну-у! Я бы ему написал, что живу в Советском Союзе и что мы любим кубинцев…

— Ну об этом ты можешь написать… Смотрите, — обратился он к Тошиным родителям, — открывается.

Они столпились около бутона, а Тоша убежал и, не медля, начал писать письмо:

«Здравствуй…» — он обратился в конец письма, чтобы узнать, как зовут мальчика, и вдруг закричал:

— Антонио?! Его зовут Антонио! Антон Иванович, тёзка!

К сожалению, Антон Иванович, увлечённый наблюдением над цветущими луноцветами, сидел рядом с Корешковыми и не смог услышать возгласа Тоши.

«Здравствуй, Антонио! Я не знаю, как у вас на Кубе, но по-нашему, по-русски, ты выходишь мне тёзка. Меня тоже зовут Антоном. Мы в Советском Союзе живём очень хорошо! И мы очень любим кубинцев. Давай с тобой переписываться. Если ты мне ответишь, то посылай письмо на имя Огнева Антона Ивановича. Я тебе в тот же час отвечу. Антон Корешков.»

— Антон Иванович, — прибежал к Огневу Тоша, — а как отправить это письмо?

— Почтой. Как же ещё?

По дороге на почту Тоша заглянул к Ване Зюзину и похвастался кубинской маркой:

— Смотри, Зюзя, какая у меня марка!

— А где ты её взял?

— О, ты знаешь, сколько у меня будет кубинских марок! Вот погоди, Антонио мне ответит! Пойдём на почту, отправим письмо на Кубу…

Они пришли на почту и подали письмо в окошечко. Белобрысая девушка глянула на них озорными смешливыми глазами и сказала:

— Молодой человек, придётся переписать, — она показала ему шрифт, образец которого висел у окошечка, и спросила: — Вот так ты сможешь написать?

— Конечно, смогу, — храбро отвечал Тоша и, взяв у неё новый конверт, начал выводить адрес этим незнакомым шрифтом.

С большим трудом мальчик всё же вывел такой адрес: Куба, провинция Ориенте, муниципия Эль-Кобре, посёлок Пеладеро, Антонио Ривера.

Он подал письмо почтальонше и посмотрел, как она приклеила свою, советскую марку и проштемпелевала письмо.

— Нет, вы заказным, — сказал Тоша, так как очень боялся, что его письмо не дойдёт до кубинского мальчика.

Когда они вышли с почты, Ваня попросил:

— Дай ещё раз посмотреть на марку.

Он был большим любителем разных марок и собирал их, где только мог. Сейчас он долго всматривался в бородатое лицо под зелёным беретом и, наконец, сказал:

— Сколько ты хочешь за эту марку?

— Что-о? — глянул изумлённо Тоша. — Мне за эту марку ничего не надо. Я её ни за какие деньги не продам!