Тезей

Проталин Валентин

– И кто это?
– опередила всех других женщин Афина.

– Не скажу, у нее и так будут крупные неприятности, - ответил Эрот, глянув на свою мать.

– Это уж точно, - не сдержалась Афродита.

– Значит, она земная, - рассудила Гера.

– Пока, - ответил Эрот.

– Имя ее хотя бы все-таки назови, - попросила Артемида.

– Психея.

– Это просто имя?
– уточнила Гера.

– Фу, - мальчишески вскинулся Эрот, - не просто имя. Это же будет моя жена.

И тут наступило молчание.

Психея для античных греков - это как для нас, поздних, Душа.

Психика, психоз, психология напридумываем мы впоследствии. А тогда Психея - просто Душа. В данном случае с большой буквы. Потому и призадумались боги и богини в чертогах Зевса.

– Значит, Психея будет расти и испытывать всякие трудности, - рассудила Гера.

– Как и я, - ответил Эрот.

– Какие у тебя трудности?
– улыбнулась Афродита.

– Стану расти, и трудности будут, - весело произнес Эрот, гладя своего зайца.

– Ну чего пристали к ребенку, - вмешался наконец Зевс.
– Иди, мой милый, поиграй с зайчиком.

И Эрот охотно исчез из чертогов всецаря бессмертных.

– Если великий и мудрый что-нибудь учудит, почему бы это не повторить ребенку, - не без язвительности заметила Гера, когда Эрот покинул чертоги владыки бессмертных.

И все, конечно, догадались, что сказанное метит в Зевса.

– Ты чего опять?
– уставился на жену всецарь.

– Зевс собирается ждать, пока вырастет Парис, и почему бы Эротику не сделать чего-нибудь похожего, - усмехнулась Гера.

– При чем здесь это? При чем?
– отмахнулся от жены Зевс, по-настоящему даже не рассердившись на нее.
– Ты-то что скажешь, Гестия?
– обратился он к хранительнице домашнего очага, олицетворяющей и незыблемый космос.

– Вольно или невольно, Эрот хочет пробудить человеческие души еще в земной жизни, чтобы они ощутили себя частицами изначальной великой силы, все породившей... Кстати, - добавила Гестия, - как бы люди ни относились к нам, к своим богам, в глубине своего сознания они ставят во главе всего эту изначальную силу, познать которую невозможно.

Гестия произнесла это спокойно, размеренно, словно само собой разумеющееся. Боги же, собравшиеся в чертогах всецаря, как-то сразу присмирели.

Только воинственный Арес сердито проворчал:

– Эти мотыльки, живущие мгновенье...

– И бессмысленно летящие на свет, -презрительно добавила Артемида.

– Да, - согласилась Гестия.
– Летящее на свет их познание несовершенно. Свет их больше слепит, чем открывает им нечто. Ослепленные, они и о душе своей забывают. Желая знать, они утрачивают способность чувствовать то, что породило всех нас.

В чертогах Зевса прошелестел вздох облегчения, и боги несколько оживились.

– Они и душу свою, когда она покидает человека, представляют в виде птицы, - улыбнулся Гермес.

– Или дыма, - хихикнул Аполлон.

– Или просто испарения, - уже громко хохотнул Арес.

– Однако..., - произнесла Гестия и остановилась, словно задумалась.

– Что "однако"?
– не выдержал Аполлон.

И вопрос этот мог сорваться с уст любого из бессмертных.

– Однако, - повторила Гестия, - мы, боги, расставлены по своим местам по сути именно так, как хотят люди - в соответствии с их людскими побуждениями,

представлениями и занятиями.

– Ну и что, - возразил Зевс, - надо же как-то выстраивать порядок...

– Пожалуй, это верно, - согласилась со всецарем Гестия, - как верно и то, что люди еще очень долго будут обретать себя... Очень долго... Однако...

– Опять "однако"...

Теперь это вырвалось у самого Зевса.

– Однако, - опять повторила Гестия, - кроме людей, существуют и низшие боги, и совсем простые бессмертные. Им не нужно знания, но в них тоже пробуждаются невинные и грубые души. Вот эти-то беспечные дети матери Геи вырвутся на свободу, и пошатнутся жилища олимпийских богов...

Ненадолго снова наступило молчание.

– Я все сказала, - заключила, наконец, Гестия и следом за Эротом покинула чертоги всецаря бессмертных.

– Ну с этим-то мы справимся, - угрюмо пророкотал Зевс.

– Конечно, - поддержал его Аполлон.

– Обязательно!
– почти прокричал воинственный Арес.

Однако, полной уверенности в своих силах не чувствовалось в чертогах Зевса.

И смутою наполненной, как светом,

Ей не нужны ни сроки, ни пути.

Достаточно в самой себе взойти,

Чтоб все заполнить в мирозданьи этом.

Вот что с великим связано запретом.

Вот где соблазн... Дано и не дано.

Всесветное... Зачем во мне оно?

Затем, что выйду в мир иной, и где там

И что смогу, случайный сумасброд,

Ушедший на свободу из свобод.

И внять такому по земным приметам

Поможет в тесноте земного сна

Лишь всполох чувств, любовь, она одна?..

Душе безумца не помочь советом.

Что такое оракул? Уж, конечно, не подсказчик и не подсказка. Какая-то субстанция, инстанция или личность, погруженная в самое себя, но и не по-человечески проницательная - сама запредельная мудрость. Вдруг оглянется на приставшего к ней с вопросом и что-нибудь кинет ему в ответ. Выслушал и отваливай. Человек желает спросить про свое, про то, как он себя ощущает и что собирается предпринять. А ему буркнут совсем-совсем про другое. Он говорит: хочу отправиться к амазонкам и, возвеселившись, найти там себе жену. Ему же - в ответ: в скорби, мол, город новый заложишь. Разве это подсказка? Где тут логика? Я тебя о чем спрашивал?

В конце концов, оказывается, что новый город ты так или иначе заложишь. И именно в скорби.

Когда корабли греков, гонимые столь расположенными к ним, как им казалось, ветрами, сделали первую остановку у неведомой путешественникам реки, тут-то все и произошло. Вдалеке, тоже на берегу, они разглядели и каменное строение, оказавшееся храмом Гермеса. На местный лад, назывался храм Каменным домом этого бога. И главной жрицей его была женщина по имени Пития. Выяснилось также, что недалеко отсюда расположен новый и в сущности греческий город Кизик, основанный долионами с помощью аргонавтов. Пока Геракл и его многочисленные спутники осваивались, заготавливали пресную воду, закупали в храме продукты, чтобы пополнить свои запасы, тот же молодой афинянин, общавшийся с Антиопой, сообщил, что Солоент утопился в реке, название которой они еще и узнать не успели.