Тевтонский крест
Шрифт:
Первым делом они выдернули стрелы из убитых. Усадили обоих, так, чтоб издали казалось: ничего страшного не произошло, просто притомились ребята стоять навытяжку, расслабились, присели отдохнуть малость, сердечные.
Дверь в колокольню заперта. Изнутри. Но так, одно название – заперта. Джеймс пошурудил своим ножичком у косяка, подцепил что-то… Вот уже и не заперто! Вошли. Двинулись наверх. На ощупь.
Темно. Непроглядно темно. Под ногами – винтовая лестница. Деревянная и, ох, скрипучая же, зараза!
Наверху вдруг глухо стукнуло. И стало светло.
Грозный
– Брат Иоганн и брат Себастьян, – Бурцев брякнул по-немецки первое, что пришло в голову. – Проверка постов…
– Какая такая проверка, братья?!
Все-таки засевшие на втором этаже арбалетчики соображали медленно. И тугодумов тех было всего двое. И оба пялились сейчас вниз, тщась разглядеть нежданных гостей получше. Удивленные лица. Длинные кинжалы в ножнах. Парни даже не потрудились обнажить сталь…
С этими справились легко, быстро и тихо. Рывок вперед и вверх, клинком по горлу – и на лестницу. Тела не бросали – укладывали на скрипучие ступеньки бережно, аккуратно.
Поднялись на площадку второго этажа. Отдышались. Огляделись.
Так… Заряженные арбалеты в оконных нишах. И еще запасные – со спущенными тетивами под каждым окном. Четыре ниши – восемь арбалетов. Наверное, во время боя тут должен стоять дым коромыслом. Одни стреляют, другие заряжают…
А из узких бойниц видно далеко. И на все четыре стороны света видно. Да, хороший обзор. А выше, должно быть, еще лучше.
Бурцев, подумав, взял заряженный арбалет. Еще один протянул Джеймсу. Брави принял метательное оружие без возражений. Самострелы были большими и тяжелыми дальнобойными машинами. И жутко неудобными. Но сейчас лучше с ними. Там, на самой верхотуре, где дежурят эсэсовцы с пулеметом, ножа и меча может оказаться недостаточно.
Глава 48
Снова темная тесная винтовая лестница. Ступать старались осторожно. Шли, готовые к бою вслепую. Самострел в руках, у брави – нож в зубах, у Бурцева – меч на поясе. И не видно ни зги. А ступеньки скрипе-е-ели! Так и пели проклятые рассохшиеся ступени. Если фашики услышат…
Их не услышали.
И не могли!
Бурцев уперся теменем в низкий потолок. Не сразу и сообразил, что над головой – крышка люка. Попытался поднять. А ни фига! Даже не шелохнулась.
Вот ведь е-пс! Он поскребся о доски арбалетом. Стукнул пару раз. Сверху ответили – грубо, раздраженно:
– В чем дело? Сказано же: после вечерней молитвы сюда не лезть.
– Господин Хранитель, премного извиняюсь, но там внизу брат Себастьян говорит крамольные речи, – жалобно проблеял Бурцев. – Об одержимом в веригах, которого повесили у Иосафатских ворот. Говорит, это был посланник Господа, которого…
Оборвали:
– Завтра! Все завтра.
– Но завтра может быть поздно, господин. Брат Себастьян подбивает других братьев на бунт. Неспокойно у нас.
– Сработало. Наверху лязгнуло. Тяжелый люк приподнялся.
– Ну?
В проеме возникло недовольное лицо. Каска надвинута до бровей. Но только до бровей. Рядом
Толстую короткую стрелу Бурцев всадил точнехонько промеж глаз – в незащищенную переносицу. Стрелял почти в упор, так что арбалетный болт прошел сквозь череп, как сквозь сгнившую труху.
Звякнуло где-то за затылком фрица: тупорылый наконечник, уткнулся в каску, приподнял ее так, словно у эсэсовца волосы вдруг встали дыбом. Тугой ремешок каски впечатался в горло, вздернув кверху бритый подбородок гитлеровца.
«Шмайсер» выпал. Губы немца искривились, часто-часто задергались. Глаза выпучились. С оперенья закапало. А Бурцев уже откидывал крышку люка, отпихивал навалившийся труп. Откинул. Отпихнул. Выскочил на верхнюю площадку.
В центре – пулемет МG-42. Треногая станина позволяла крутить ствол на 360 градусов. Дальше – прожектор. И деревянный щит с прикрепленным к нему – ого! – полевым телефоном. Связь с Проходом Шайтана? В самом деле: телефонный кабель переплетался с электрическим и, поддерживаемый стальным тросом, тянулся от звонницы к проволочным заграждениям основных позиций цайткоманды. Между прожектором и телефоном – второй номер пулеметного расчета. Или, наоборот, первый. Фриц суетился. К телефону не лез. Понимал – не успеть уже. Одной рукой рвал из кобуры пистолет, другую тянул к веревке, что свисала сверху. Дотянулся, вцепился в узловатый конец… Мля! Это ж колокол! Щ-щас ка-а-ак громыхнет!
И рот эсэсовца уже раззявлен для вопля.
Рот – заткнуть!
Что было сил Бурцев засадил дужкой арбалета фрицу под кадык. Захлебываясь собственным хрипом, фашик осел под треногу МО-42.
Колокол – остановить!
Всем телом Бурцев повис на потревоженной веревке. Остановил раскачивающийся маятник. И увидел ствол «вальтера». Ствол смотрел в лицо. Привалившийся спиной к пулеметной станине эсэсовец хрипел и держал пистолет обеими руками. Кричать он сейчас не мог, а вот стрелять…
Эсэсовец жал спусковой крючок и…
«Не промажет», -мелькнула мысль, холодная, как сама смерть.
…и не дожал.
Джеймс – вот кто не промазал. Брави опередил немца на долю секунды. В этот раз наемный убийца пустил в ход не привычный кольтелло. Нож остался в зубах брави. Хватать его – означало терять драгоценное время. Дзинькнула арбалетная тетива. Короткий болт пригвоздил фашика к деревянному ограждению звонницы.
Немец выронил пистолет.
Бурцев утер лоб.
– Спасибо, Джеймс.
– Не за что, – криво усмехнулся брави. – Не для тебя стараюсь – для себя. Если ты погибнешь, русич, кто мне тогда выдаст секреты Хранителей? Не забывай, ради чего я пошел за тобой.
– Хорошо. Постараюсь.
Все верно. Папский шпион и тайный убийца Джеймс Банд не бескорыстный помощник и не верный вассал. Наемник. И платой за его услуги будет информация о Хранителях Гроба. Но это позже. Когда они разберутся с немцами и вырвут из лап цайткоманды Аделаидку.
Бурцев осмотрелся, прислушался. Было тихо. И тревоги не было. И колокольня с пулеметом была в их полном распоряжении.