Тевтонский крест
Шрифт:
Несчастный добжинец вздрагивал при каждом выстреле двадцатимиллиметровки, гулко отдававшемся в башню. Что ж, скажи спасибо, пан Освальд, что тебя не впихнули в «тигр». Там было б еще веселее. Китаец же и стрельбу перенес безболезненно. Удивительный народ эти китайцы – приспосабливаются где угодно и к чему угодно.
Тратить весь боекомплект из более чем трехсот небольших тупорылых бронебойных снарядиков к 20-миллиметровой пушке KwK-38 и двух тысяч с лишним пулеметных патронов Бурцев, конечно, не стал. Свалив полдесятка сосен прямыми попаданиями из пушки и срезав столько же березок пулеметными
– Ладно, Отто, садись на место водилы, поворачивай обратно, – распорядился Бурцев.
С танком они разобрались, но это еще не все. Оставались ведь и другие трофеи, которые могли бы здорово пригодиться.
Глава 46
Собственно, никаких уроков стрельбы Бурцев давать не собирался – поджимало время. Просто показал, что и как надо делать, и позволил каждому желающему выпустить по паре очередей из трофейных «шмайсеров». Лучше всего получилось у Сыма Цзяна. Этот китайский мудрец любую науку буквально схватывал на лету. Даже умудрился сразу попасть в дерево с пятидесяти шагов. Радости было!
Еще дюжину толковых бойцов – новгородцев Дмитрия, лучников Бурангула и пару пруссов из ватаги дядьки Адама Бурцев тоже рискнул вооружить скорострельными «МП-40». Ребят выбрал тех, кто меньше других тушевался перед «магическими» громометами и оказался в состоянии понять, откуда вылетают «невидимые стрелы» и как следует держать «шмайсер», чтобы самому не угодить под пулю или случайно не изрешетить соратников.
Конечно, ожидать от этих коннострелков прицельного огня не стоило: даже фон Грюнинген, с которым явно занимались дольше и тщательнее, дал бы фору любому из них. Но, по крайней мере, новоявленные автоматчики могли запутать и озадачить противника своей беспорядочной стрельбой, а это уже кое-что.
Тяжелые пулеметы с танков и «цундаппов» снимать не стали: лишний балласт. Мотоциклы – даже те, что были еще на ходу, – не брали. Научить управляться с техникой воинов тринадцатого столетия гораздо сложнее, чем нажимать на спусковой крючок пистолета-пулемета. Да и боеприпасами понапрасну не нагружались: одного полного рожка, уже вставленного в «шмайсер», – вполне достаточно. Все равно перезаряжать в бою огнестрельное оружие для новгородцев и татар – занятие чересчур хлопотное и непозволительно долгое. Ручные гранаты доверять своим бойцам Бурцев тоже поостерегся – слишком опасные игрушки даже для такого знатока гренадерского дела, как Сыма Цзян.
Себе он взял укороченный «МП-40» убитого танкиста. Еще один, точно такой же, вручил китайцу. Раз уж старик делает успехи в стрельбе… Освальд от «шмайсера» отказался наотрез. Недолюбливал поляк это дело с тех самых пор, как в него выпустили очередь в подвале Взгужевежи. Зато снять с себя меч и латы шляхтич не пожелал. Пленного унтерштурмфюрера, разумеется, вооружать не стали.
– Дмитрий, Бурангул, вы поведете конницу по льду напрямую – через Узмень, – распорядился Бурцев. – Я, Сыма Цзян и Освальд поедем в обход. Встречаемся на Соболицком берегу у Мехикоормы.
– Погоди-ка, Васильке, –
– Но, князь…
– Не беспокойся, надолго я тебя не задержу. Прокатимся до Вороньего Камня и обратно. Я просто хочу кое в чем разобраться. Это важно. Очень важно.
Во взгляде Ярославича читалось упертое упрямство. Человеку с таким взглядом лучше не перечить. С таким человеком лучше не спорить. Если не хочешь понапрасну терять время.
– Хорошо, княже, – вздохнул Бурцев. – Прокатимся…
Крикнул через плечо Дмитрию и Бурангулу:
– Готовьтесь к походу. Я скоро вернусь.
Княжеские дружинники и бояре намылились было следовать за Александром. Тот раздраженно отмахнулся:
– Ждите здесь. Все!
Гаврила Алексич неодобрительно покачал головой:
– Не добре то – князю без охраны ездить. Савва тебя нипочем бы не отпустил.
Александр помрачнел:
– Мертв Савва. А мне тут ничего уж не грозит, Гаврила. Немец разбит наголову. А кто уцелел – давно сбежал на Соболицкий берег. Едем, Василько…
Через береговой лес Чудского озера они ехали молча, друг подле друга. У князя – меч в ножнах. У Бурцева – «шмайсер» в седельной сумке.
Пару раз сзади шелохнулись кусты, потом далеко впереди упал снег с потревоженной еловой лапы. То ли зверь какой, то ли птица. А может, ослушался Гаврила князя – приставил-таки незримую охрану.
Выбрались на истоптанный озерный лед.
– Кто ж ты такой, а, Василько? – неожиданно начал разговор Александр.
– Я ведь уже говорил, что…
– Перестань, – Ярославич нервно дернул плечом. – Я правду хочу знать.
Бурцев призадумался. А князь-то вовсе непрост. Наблюдателен, проницателен и умен у новгородцев князь. Осторожно спросил:
– Какую именно правду ты хочешь знать, княже?
– Правда – она завсегда одна, Василько. Кто ты?
Он вздохнул:
– Все еще считаешь меня колдуном?
– Нет. Это Игнат в тебе до сих пор ведунские знаки выискивает да на ухо тайком нашептывает. А мне сдается, тут иное. Совсем иное. Невидимые стрелы, телеги самоходные, танки-змеи эти железные с людьми во чреве, птицы, извергающие гром, огонь и смерть. Ведь не заморские же это штучки. Не водится таких чудес за морями-то. Купцы новогородские далеко заходят, но ни о чем подобном слыхом не слыхивали. А тебе, я смотрю, хорошо известны все эти диковинки. И как управляться с ними, ты тоже разумеешь. Так объясни, откуда они взялись на головы наши горемычные? И откуда ты сам взялся?
Бурцев молчал. Размышлял…
– Почему ты не хочешь открыться, Василько? Али боишься? Так глупо это. После всего, теперь-то…
В самом деле, почему?! Он хмыкнул. Чего, в самом деле, таиться? Новгородский князь – из тех, кому не страшно и правды открыть. А от Бурцева не убудет. Что, выложить ему все как есть на прощание? Вкратце и быстро. А там уж пусть сам решает Ярославич – верить ли, нет ли…
– Ладно, слушай, княже. И не говори потом, что не слышал…
Глава 47