Тевтонский крест

Мельников Руслан Викторович

«Ага, местный разводящий, значит, – усмехнулся Бурцев. – И кого же он тут будет разводить, интересно?»

– А собственно, чей конфликт должен уладить этот миротворец, Аделаида?

Княжна презрительно скривила губки:

– Ты еще не понял, что здесь соперничают не только рыцари-поединщики? Взгляни хорошенько на тех, кто сидит по разные стороны от его преосвященства.

Папский легат со всей своей хмуролицей черно-рясной монашеской братией, действительно, словно являлся некоей разделительной чертой.

Кресла по правую и левую руку от Вильгельма Моденского занимали два человека в одинаковых одеждах германского братства Святой Марии, но похожих

друг на друга, как скала и рыхлый снежный ком. Справа – долговязый жилистый мужчина, уже в летах, с благородной проседью на висках и в бороде. Почти старик, однако достаточно крепкий, чтобы выйти на ристалище и свалить не один десяток молодых, но менее опытных бойцов. Сразу видно: дух тверд, а тело закалено суровой жизнью воина-аскета. Видимо, чувствуя свою силу, могучий старикан смотрел прямо. И смотрел смело. Пожалуй, валить своих противников этот будет по всем правилам рыцарской чести и с истовой молитвой на устах.

В левом кресле сидел более молодой, но хиловатый на вид и душонкой, и телом тевтон. Неопределенно среднего возраста. С неказистым лицом. Неказистым, но запоминающимся, правда. И весьма неприятным. Колючие хитрые глазки… Неспокойные, непоседливые какие-то, бегающие. Толстый подбородок с редкой бороденкой. И плотно сжатые жирные губы властолюбца. Шагать и шагать такому по трупам. Честно говоря, молодой Бурцеву понравился меньше. Этот не погнушается подленькими интрижками и, если сочтет нужным, не стесняясь ударит в спину. Нет, в поединке все же предпочтительнее иметь дело с пожилым.

Каждое из кресел плотным кольцом окружали рыцари в белых одеждах с черными крестами на груди и левом плече. И, как показалось Бурцеву, обе группки орденских братьев с неприязнью поглядывали друг на друга. Еще большая неприязнь сквозила во взглядах тевтонских предводителей. Хм-м, действительно любопытно. И еще одну деталь нельзя было не заметить. Позади старшего орденского начальника знаменосец держал классический тевтонский стяг: черное перекрестие на белом фоне. За креслом же молодого тевтона развевалось знамя с изображением Девы Марии. Святая Дева держала на руках младенца-Христа и занимала почти все свободное место на полотнище. Конечно, здесь тоже присутствовал тевтонский крест, заключенный внутрь изящного геральдического щитка в верхнем левом углу штандарта. Но щиток этот не так сильно бросался в глаза и напоминал скорее вынужденный декор, нежели основной символ.

В ордене появились противоборствующие группировки? Хм, похоже на то…

– Как думаешь, Аделаида, кому принадлежит то знамя с Богородицей? – спросил Бурцев.

– Вообще-то, это штандарт ливонского ландмейстера.

– Ландмейстера?

– Ну да, тевтонского наместника в Ливонии и магистра Ливонского ордена. Некогда это был орден Меченосцев, основанный рижским епископом Альбертом фон Аппельдерном по подобию братства тамплиеров. В братство входили немецкие рыцари, главным образом из Саксонии. Их символом являлись красный меч и красный же крест на белом поле. Пять лет назад под селением Шауляй меченосцев разбил литовский князь Миндовг. В той битве погиб орденский магистр, а братство меченосцев потеряло треть своих рыцарей. Уцелевшим пришлось примкнуть к тевтонам. С тех пор вместо своих красных мечей на плащах и щитах они носят черные тевтонские кресты и именуются орденом Святой Марии немецкого дома в Ливонии. Или просто братством Ливонского дома. По сути, это ливонская ветвь Тевтонского ордена.

«Вроде как филиал, – сделал вывод Бурцев. – И кто же, интересно, его возглавляет?»

– Слиянием орденов

занимался Герман фон Бальке, – с важным видом продолжала восполнять вопиющие пробелы в образовании супруга малопольская княжна. – Он возглавлял посольство, убедившее ливонцев встать под тевтонские знамена. Он же и был провозглашен ландмейстером Ливонии и магистром Ливонского ордена.

– Значит, тот хитроглазый толстяк и есть фон Балке?

Аделаида, задумавшись, покачала головой:

– Нет, вряд ли. Человек под ливонским знаменем слишком молод. Я думаю, фон Балке сидит по другую сторону от его преосвященства Вильгельма Моденского. Но вот почему… Хотя, погоди-ка. Кажется, я начинаю понимать. Если после Легницкой битвы и смерти Конрада Тюрингского новый гроссмейстер – верховный магистр тевтонов – так и не выбран, а его обязанности временно выполняет ландмейстер Ливонии, то где ж ему сидеть, как не под тевтонским флагом? Это вполне возможно: у Германа фон Балке большие заслуги перед братством Святой Марии, а величайшая заключается как раз в присоединении к ордену рыцарей-меченосцев и их земель. Впрочем, давай лучше послушаем герольда.

Снова над ристалищем зазвучала немецкая речь. Аделаида торжествующе улыбнулась:

– Слышишь, я не ошиблась! На поединок приглашаются рыцари, желающие продемонстрировать свою доблесть перед его святейшеством Вильгельмом Моденским, временным главой братства Святой Марии ландмейстером Германом фон Бальке и ландмейстером Дитрихом фон Грюнингеном из ливонских земель. Теперь ясно, кто нынче стоит во главе ливонцев. Понятно и почему эти двое смотрят друг на дружку волками. Если фон Бальке – ставленник прусских тевтонов, то фон Грюнинген – выходец из меченосцев. Но хватит об этом! Я хочу посмотреть бой.

Ну-ну… Бурцев тоже обратил свой взгляд на ристалище. Какая, в конце концов, ему-то разница, кто с кем грызется за власть на верхушке Тевтонского ордена и кто примиряет алчных властолюбцев?

Глава 34

На турнирное поле тем временем вступал очередной всадник. Многочисленная свита наездника осталась за ристалищной оградой, рыцарь выехал вперед. На великолепном жеребчике, молодцеватый, подтянутый, с закрытым топхельмом лицом, но с выставленными напоказ дорогой сбруей, оружием и одеждой. Морду рослого боевого коня защищал начищенный до блеска шипастый налобник в виде маски единорога. Тяжелая богато расшитая попона стоила, наверное, целое состояние. Наборная уздечка сияла серебром, да и золото поблескивало не только на рыцарских шпорах. Павшими звездами и нетающими льдинками вспыхивали крупные самоцветы на ножнах и рукояти меча. А поверх добротного мехового жупана всадника развевался шелковый плащ тонкой восточной работы. Яркий банер трепетал на конце турнирного копья.

Устрашающих размеров – никак не меньше трех с половиной метров – древко вместо боевого наконечника венчало широкое коронообразное навершие – коронель. Копье мира – так называлось это относительно безопасное и гуманное оружие. Весьма, правда, относительно: таким собьют с коня – тоже мало не покажется. Но все же, судя по выбору оружия, а также по навешанной на кольчугу дополнительной защите – стальному вороту с увесистой нагрудной пластиной, – рыцарь не собирался ни убивать, ни тем более умирать. Развлечься – не более того. И костюм подобран именно для развлечения, но никак не для смертельной схватки. Впрочем, биться насмерть на этом турнире, видимо, вообще никто не собирался. Однако эдак-то разодеваться… Верх пижонства!