Тет-а-тет
Шрифт:
– Потому что я самая лучшая, – уверенно заявила Евгения. – Вон твои гвозди, выбирай.
– И где же ты собираешься искать своего миллионера? В Америке, что ли? – на обратном пути продолжал допытываться Макс, сам не понимая, зачем провоцирует глупую беседу.
Евгения внимательно на него посмотрела и вдруг звонко расхохоталась.
– Что смешного? – недоумевал Максим.
– Ты что, думаешь, я серьезно? Ха-ха-ха! Думаешь, я дурочка? Я же просто так сказала, ну ты даешь! – Она снова захохотала. Даже прохожие обернулись. – Я вообще замуж
Макс почувствовал себя круглым идиотом. Хотел посмеяться над девчонкой, а оказалось, что она сама смеялась над ним. Ну да, конечно, все парни считают, что девочки мечтают о сказочно богатых принцах на роскошных белых авто. Евгения решила обыграть эту легенду. Остроумно. Надо было найти достойный ответ, чтобы не оставаться в дураках перед малявкой.
– А я-то поверил, – покаянно признался Макс. – Подумал, вот заработаю кучу денег и приеду свататься на белом «мерседесе»… Ты к тому времени подрастешь…
– Ну, если на «мерседесе», тогда ладно, – смилостивилась Евгения, – валяй, буду ждать с нетерпением.
– Даже со светлыми волосами?
– Волосы покрасить не проблема, – снова захохотала Евгения. – А ты ничего, прикольный. Я сперва думала: ботан занудный. Но с тобой можно дружить.
– Вот спасибо. Польщен, – хмыкнул Максим. – Ты тоже ничего. Правда, язва и упрямая, как ослица. Но дружить с тобой тоже можно.
– О'кей, – заключила Евгения. – Значит, мы друзья?
– Друзья, – согласился Макс.
Он повесил карниз, помог прицепить занавески, после чего Евгения снизошла до снисходительного «спасибо». Растроганная немка долго благодарила Максима, зазывала его на ужин, Максим отказался – торопился на электричку. Евгения гордо удалилась в комнату и врубила на всю катушку модных итальяшек, от чего в стену возмущенно застучали соседи.
Макс вышел из подъезда и почему-то обернулся, отыскал среди десятков освещенных окошек одноединственное, неплотно задернутое светлыми шторами. Зачем-то постоял, словно ждал чего-то, потом побежал к остановке. В электричке, как обычно, открыл учебник для повторения, но немецкая грамматика отказывалась лезть в голову. Смотрел в книгу, а думал о Екатерине Григорьевне и ее покойном муже, о боли, которую иногда не лечит время, о сокровенной памяти, которая всегда с тобой. И о вредной рыжей девчонке, предложившей ему свою дружбу.
Тем летом Максим поступил в питерский университет. Немецкий сдал на пятерку, даже удостоился похвалы старенького седого дядечки из приемной комиссии.
– Где вы так хорошо выучили язык, молодой человек?
– В Германии, – отрапортовал Максим. – Мой отец служил в военном гарнизоне. У нас была очень хорошая учительница.
– Замечательно, – одобрил экзаменатор. – Сын защитника Родины. Такие кадры нам нужны, не правда ли? – обратился он к полноватой даме в очках. Та согласно закивала.
Поступление Максима в университет отмечали долго и шумно. Мать ворчала, перепрятывала деньги, отложенные
Антонина расчувствовалась до слез. Облобызала племянника в обе щеки, накормила наваристым борщом, поставила тесто для пирога с яблоками из собственного сада. Включила доисторическую пластинку на стареньком патефоне – чувственный женский голос пел о вечной любви. Максиму было хорошо. Он утомился от отцовских пьянок, которые в последнее время случались все чаще, – тот не мог найти себя в гражданской пенсионерской жизни; от хмурого ворчания издерганной матери, от частых родительских скандалов с криками и постоянным битьем сервиза «Мадонна». У тети было тихо, спокойно, солнце пряталось в кружевных занавесках, ходики на стене неспешно отсчитывали замедленный ход времени.
– Теть Тонь, – прихлебывая компот, спросил Макс, – а почему ты замуж не вышла?
Тетка опустила глаза, на добром морщинистом лице заиграла печальная виноватая улыбка. Натруженные жилистые пальцы принялись разглаживать и без того безупречную вышитую скатерть.
– Не сложилось, милый. С нелюбимыми не хотелось жить, а любви не дождалась. Вот такие пироги с яблоками, – тихо объяснила она.
– Прости, теть Тонь. – Максим обнял тетушку за вздрогнувшие плечи. – Я не хотел тебя расстраивать.
– Да все хорошо, Максюша, – засуетилась тетка, – дело прошлое! Наоборот, я рада, что кого-то еще интересую. – И рассмеялась сердечным журчащим смехом. – Совсем большой стал, – она потрепала племянника по вихрам, – вот и вопросы задаешь взрослые. Наверно, у тебя уже и девушка есть?
– Нет пока, – беспечно отозвался Макс. – Не до того было.
– И правильно, главное, в институт поступил, – одобрила тетка. – А девчонок у тебя еще будет – фью, – присвистнув, она очертила пальцем круг над головой, – выше крыши. Ты мальчик видный… Будут девки на тебя вешаться гроздьями, главное, головы не теряй.
– Не буду, – со смехом пообещал Макс.
Похвалы тетки были приятны. Особенно на фоне бесконечного материного ворчания: «Вымахал здоровый, бестолковый… не сутулься… топаешь, как слон… постригись уже, а то на дурня похож…»
Сам Максим весьма критично относился к собственной внешности. Но многие одноклассницы считали его очень симпатичным. Правда, другие фыркали – мол, ничего особенного. Но и те и другие сходились во мнении, что фигура у Макса – что надо, – результат длительных спортивных тренировок. В общем, Максим пришел к заключению, что он не червонец, чтобы всем нравиться. В конце концов, мужчина должен быть немного красивее обезьяны. Если происходит наоборот, тогда все печально.