Террористы
Шрифт:
Номер Первый. Прошу. (Показывает Министру на кресло.)
Хозяин виллы садится.
Министр. Да, ситуация меняется, а привычки остаются... Я когда-то читал воспоминания о концлагере, где-то в Европе... Кажется, лагерь Аушвиц... Вторая мировая война... Прибыл новый транспорт с заключенными. Автор рассказывает, что в их барак поместили трех новеньких... Капо — это такой надзиратель, назначенный из заключенных, — каждому для почину всыпал по двадцать пять палок. Потом стал выяснять
Номер Первый смеется.
Номер Первый. А что во дворце?
Министр. Старая Гиена не понимает всей серьезности ситуации. Он уверен, что гвардейцы справятся, как справлялись и прежде. Ему не мешало бы показаться психиатру.
Номер Седьмой. И притом лет двадцать назад.
Министр. Он спит и видит пышные торжества на предстоящем юбилее диктатуры. Отца Нации ему уже мало. Решил называться Величайшим Сыном Нации. На меня кричит, обозвал трусом за то, что я отправил семью в Европу. Я ему ответил: сам-то я здесь — тогда он успокоился.
Номер Первый. Кстати, о вашей семье... Все чувствуют себя хорошо, свежий воздух идет им на пользу.
Министр. А что, есть какие-нибудь...
Номер Первый. Письмо от жены и детей лежит в вашей спальне... А ваш старший сын назначен сержантом в один из наших отрядов.
Министр. Уговаривал ведь идиота в прошлом году вернуться в Гарвард. Но он предпочел здешних девок.
Номер Первый. После победы такой сын будет настоящим сокровищем.
Министр. Только бы не в деревянной упаковке.
Номер Седьмой. Он вас стыдится.
Министр. И правильно делает.
Номер Первый и Министр улыбаются друг другу.
Номер Первый. Все забываю спросить у вас...
Министр. Спрашивайте, но сначала сядьте, пожалуйста... А то я не знаю, как мне быть — будущий Отец Нации стоит, а я сижу.
Номер Первый(садится на диван). Меня заинтриговала обстановка вашей гостиной. Старинная колониальная мебель...
Министр. Подлинная, уверяю вас, дорогой мой команданте, подлинная.
Номер Первый. И эти картины. Новейшие направления в искусстве и наш отечественный фольклор.
Министр. Вы хотите сказать: картины не соответствуют мебели?
Номер Седьмой. Мне такое сочетание очень нравится. По принципу полифонии.
Министр. Благодарю. (Номеру Первому.) А вы бы повесили тут старинные картины?
Номер Первый. Да.
Министр. Плохо мое дело.
Номер
Министр. О своем будущем.
Номер Первый. Почему?
Министр. Потому что вы, кажется, доктринер не только в политике... Пристрастие к стилистическому единству не обещает ничего хорошего таким, как я... Боюсь, я не впишусь в новую систему, которую вы хотите создать.
Номер Первый. Вы обобщаете частности.
Министр. Только благодаря этому я еще жив.
Номер Первый. Но вы не ответили на мой вопрос... Почему вы выбрали эти картины?
Министр отпивает глоток виски.
Министр. Дорогой мой команданте, в этом интерьере как в зеркале отражается мое «я»... И «я» многих других, кто живет в нашей стране. Мебель — славные традиции, омытые кровью; картины — современность; а опусы деревенских художников — то, что утрачено нами в прошлом и настоящем.
Номер Первый. Вам нечего опасаться. Златоусты всегда найдут себе место при любом режиме.
Министр. Если они не лишены определенной дозы подлости. Как я, например.
Номер Первый. Я бы назвал это скорее меланхолическим цинизмом.
Министр. После таких комплиментов в свой адрес, надеюсь, я могу себе позволить еще одно обобщение. Так вот, дорогой Избавитель Отечества, все революции кроме целей социальных и политических ставят перед собой еще одну, невыполнимую задачу: воспитать Нового Человека. Человека с большой буквы. Что это должно означать? Подчинение личности лозунгам революции. А этого никогда не удается достигнуть, даже если в первом послереволюционном поколении пропаганда и добивается больших успехов, — потому что это означало бы окаменение. А жизнь — это отрицание окаменения. (Отпивает глоток из стакана.) К сожалению, вожди революции часто стремятся воплотить в жизнь этот утопический замысел. И чем больше общество упирается, тем более суровые меры к нему применяются. Доходит до того, что вожди сердятся на свой народ, он им даже мешает... Поэтому, когда вы заговорили о стилевом разнобое в моей гостиной, у меня по спине мурашки побежали.
Номер Седьмой. Но общество должно измениться.
Министр(Номеру Первому). Вот, пожалуйста... (Номеру Седьмому). Оно изменится, мой мальчик; только, как ни странно, этот процесс трудноуправляем.
Номер Седьмой. Ничего, мы справимся.
Министр. Увы, будете вынуждены.
Номер Первый(с улыбкой). Вы проявляете трогательную заботу о будущем, господин министр.
Министр. Люблю поболтать за стаканчиком виски.
Номер Первый. Я заинтересовался вашим интерьером, потому что в принципе мне здесь нравится.
Министр(с улыбкой). Отличный маневр... А я уж думал, что вас, как будущего Великого Мастера Унификации, с души воротит от такой стилистической мешанины... Что ж, всякий человек, когда ему грозит опасность, становится подозрительным.
Номер Первый. И все-таки я бы повесил здесь старинные картины.