Террористка
Шрифт:
— Все ясно, — сказал Фролов, — по три хозяина, и у каждого по три охранника.
— И как ты думаешь действовать дальше? — не обращая внимания на эту реплику, спросил Старков Олега.
Тот провел тыльной стороной руки, измазанной в земле, по потному лбу и сказал:
— Внешней охраны у них нет…
— И аппаратуры наверняка никакой нет, — вставил Фролов, — это вам не… — он недоговорил, глянув на Рекункова. Но ясно было, что он имел в виду Маклера.
— У них и собаки-то нету, — сказал как-то по-детски Олег, радостно улыбнувшись,
Старков переждал это невольное оживление, которое было вызвано предстоящим делом и сказал:
— Борис, как договорились раньше, остается на своем месте, Дима прикроет дачу со стороны леса, чтобы никто не ушел, а остальные через забор и за мной.
В темноте легко перелезли через забор и, рассыпавшись в цепь, пошли на освещенную дачу. Подошли вплотную к дому. Их не заметили.
Вперед выдвинулся Иван. Ему оказали честь начать.
Мощный удар ноги распахнул дверь. Трое сидевших в прихожей, несмотря на грозное «руки вверх», схватились за оружие и были в упор расстреляны Иваном.
Оставшиеся шесть охранников отстреливались отчаянно, но были сметены ураганным огнем из автоматов.
Старков первым ворвался в хорошо освещенный небольшой зальчик. Его встретили выстрелом. Бросившись на пол, он дал очередь по потолку. Вслед за ним ворвались разъяренные Иван и Фролов, очередями из автоматов они ранили одного из троих, находившихся в зальчике, одного убили, а уже знакомый им Жорж Анжапаридзе поднял руки.
— Волоки живых на улицу, — приказал Старков.
Когда они проходили мимо лежавших в лужах крови охранников, один из них застонал и пошевелился.
Старков застыл, хорошо понимая, что нужно делать. Но он молчал, теряя драгоценные секунды. Тогда Фролов хладнокровно в упор расстрелял лежавших на полу. Старков увидел, как поползли вверх брови Олега, и резко сорвался с места.
— За мной, — хрипло выкрикнул он.
До леса было всего ничего. По дороге к ним присоединились Дима и Борис.
На старую стоянку не пошли.
Двигались молча. Только раненый мафиози скрипел зубами от боли и ненависти. Анжапаридзе молчал.
Но толстый Жорж оказался наименее выносливым, а его товарищ был тяжело ранен. Старков шел за ним и видел крутой затылок, сильные широкие плечи и слышал хриплое дыхание:
— Все, — сказал мафиози, обернувшись, и глаза его сверкнули по-волчьи желто, — больше идти не могу. Кончайте здесь.
Станислав Юрьевич оглянулся вокруг. Они стояли на поляне, а над ними светила жуткая осенняя луна.
— Вообще-то, мы не хотели стрельбы, — сказал Старков, — нам нужны ваши деньги.
— Деньги? — оскалил зубы мафиози. — Деньги, брат, не у меня, и если я даже позвоню, то никто мне их не привезет.
— Почему не привезут?
— Я тебя узнал по голосу, — вдруг завизжал Жорж, — какие тебе деньги нужны, сука, ты же меня обчистил дочиста!
— Дайте закурить, — попросил мафиози.
Фролов поднес ему ко рту сигарету.
— Лопухнулись вы, ребята, с нами. Нас выкупать некому, и голову мы вам дурить не будем. Вам только спасибо скажут, что вы нас с Жоржиком убрали. Так что…
Старков увидел, что Фролов легко скинул с плеча автомат.
— У-ы-ы, — тихо завыл Анжапаридзе.
Мафиози выплюнул сигарету и постарался разогнуться. На его белой рубахе чернели следы крови.
— Ну, — сказал Фролов.
— Денег вы не получите, — ответил храбрый мафиози и оперся спиной о березку.
Старков, хоть и готовился услышать выстрелы, но все равно очередь из «Калашникова» заставила его вздрогнуть.
— Пошли к станции, — приказал Старков.
Шли молча. Иногда Старков поднимал голову и смотрел на луну. Не зря ее называют холодной. Луна за время существования человечества видела столько преступлений, что свет, от нее исходящий, кажется жутким. И Старкову снова полезли в голову мысли, что он маленький и ничтожный человек и никто не дал ему права распоряжаться чужими жизнями.
Его догнал Фролов и, видимо, что-то хотел спросить, но Старков устало вымолвил:
— А вы, Фролов, с удовольствием занимаетесь этим… — он недоговорил, но и так все было ясно.
— Я с удовольствием занимаюсь этим, — сказал отчетливо Фролов.
В его голосе не было агрессивных интонаций. Не было никакого вызова в его тоне, но Старков почему-то зябко передернул плечами.
До самой станции никто не произнес ни слова. Молча переоделись в спортивные костюмы, запрятав снаряжение в рюкзаки, и вышли к железнодорожной платформе маленького городка.
Темень стояла кромешная, и только на платформах горели фонари. Да еще светился коммерческий ларек.
— О, капиталисты, — заржал Иван, — день-ночь все торгуют. Станислав Юрьевич, купим винишка, по стаканчику примем. Мужиков помянем и согреемся.
Многолетняя привычка нести ответственность за вверенных ему людей вернула Старкову присутствие духа.
Из соображений безопасности пить сейчас не следовало, но Старков чувствовал, что алкоголь необходим его людям и ему самому.
Торговавшая в палатке милая молодая женщина, увидав угрюмую толпу мужиков, идущих к ларьку, заметалась в нем, как птица в клетке, но деваться ей было некуда, и она затихла, испуганно вглядываясь в темноту.
— Олег, — сказал Фролов, — у тебя личико типичного русского мальчика, тебя баба не запомнит, иди возьми…
— А что брать? — тихо спросил Олег. — И на что?
— Вот тебе денежки, — сказал Иван, доставая пачку смятых бумажек, — купи водочки и закусить.
Молодой человек оказался сообразительным и вернулся не только с водкой и закуской, но и с пластмассовыми стаканчиками, которые заботливые торговцы припасли для своих клиентов.
Тут и электричка подошла абсолютно пустая. Сели, в вагоне выпили по стакану, закусили. Лица у всех были мрачными.