Террорист

Пучков Лев Николаевич

Грубиян тонко завыл и вжался в асфальт, трясясь всем телом.

– Не надо, брат! – раненым драконом взрыднул квадрат. – Дурак, да – не понимает, салабон еще! Я прошу: не надо!

– Ладно, не буду. – Я отступил на три шага и, взяв троицу на прицел, объявил: – Слушать внимательно. Говорю два слова и отпускаю. Если меня кто-то прервет – я его убью.

– П…ц тебе!!! – трясясь и плача от ярости, воскликнул непримиримый грубиян, обильно подплывающий кровью. – Стреляй, нах, мне по х…!!!

– Заткнись!!! – Квадрат стремительно подъерзал к непримиримому, навалился

и, зажав здоровой рукой ему рот, взмолился: – Говори, брат! Только быстро, я прошу тебя! Видишь, он совсем плохой, долго не смогу держать!

– Хррр!!! – изрыгнул фонтанчик ненависти «непримиримый». – Сссс…

– Слушайте. Я видел, как вы плачете от боли. Как воете от ужаса и страха, как стонете под пытками. Как ползаете на коленях, когда к вам ночью приходят в дом, и умоляете не трогать ваших женщин и детей. То есть вы ведете себя как обычные люди. И это нормально.

Потому что вы – люди, а вовсе не волки.

И мы люди.

Не забывайте об этом, когда гордыня, закачиваемая нашими лукавыми правителями в ваши неокрепшие умы, перехлестывает через край.

Мы с вами люди.

Поэтому я сейчас отпускаю вас.

Через две минуты я выйду с той стороны. Вас там уже не должно быть. Вопросы?

– Да-да, брат, все ясно! – торопливо закивал квадрат. – Можно идти?

– Телефоны – на пол. Если есть оружие, ножи – тоже. Я слежу за вами, если что – стреляю без предупреждения. Давай.

– Да-да, сейчас…

Джигиты, лихорадочно орудуя здоровыми руками, сгрузили на асфальт все свои пожитки (заботливый квадрат к тому же обслужил «непримиримого») и выжидающе уставились на меня. Непримиримый уже не рычал: стиснув зубы, он часто и тяжко дышал, хрипя и постанывая. Похоже, он был на грани потери сознания.

– Свободны. – Я мотнул стволом в сторону дальнего выхода. – Две минуты.

Джигиты подхватили своего непримиримого собрата и довольно шустро потащили его в сторону выхода.

– Внимание в ларьках! Всем предъявить лица, – объявил я, стукнув ногой по крайнему киоску. – Иначе буду стрелять через прилавок.

Лица тотчас же были предъявлены: все, как водится, привычно азиатские и исполненные безразмерного дружелюбия.

– Телефоны у вас не забираю, – объявил я. – Но если выйду с той стороны и увижу хоть одну кокарду, я вернусь и убью вас. Всех троих: кто именно звонил, разбираться не буду. Вопросы?

– Вопрос нет, камандил, – ответил за всех пожилой шаурмяс, очевидно, самый толковый. – Спакойна хади, никто ни видил, ни знаит, ни слыщщит – как тот три абизьян.

– Ну все, засим не смею более отягощать своим присутствием. – Я распинал пожитки джигитов во все стороны, сунул револьвер в кобуру и пошел к выходу. – С Рождеством вас, дорогие мои басурмане.

Выйдя на поверхность, я осмотрелся. Тихо, пусто, реденькая кровавая дорожка убегает к ближайшему двору.

Ну и ладно.

Ощущения? Норма. Вытянул руки перед собой, развел пальцы – тремор отсутствует.

Хорошо. Я никого не убил, и душа моя спокойна.

Кстати, да: я таки нарушил инструкцию.

Если кто-то пытается воспрепятствовать эвакуации

и при этом не удалось избежать физического контакта, в ходе которого меня могли запомнить (видели близко, общались со мной лицо в лицо, «срисовали», в общем), я должен не раздумывая убить инициаторов такого контакта. Для безопасности – своей и своих близких.

Я нарушил инструкцию.

Почему? Ну, я же сказал там, в переходе.

Потому что мы люди.

В последнее время все чаще приходится напоминать себе об этом…

Глава 5

Утром восьмого января Федя меня еле растолкал.

У меня болели буквально все мышцы – по-моему, даже на бровях, больно было глаза открывать! А уж как вставать было неохота – вы даже представить себе не можете…

Понятно, что никто не неволил, и нам, великим боссам и вождям, можно было бы и не заниматься всем этим, но Федя всем сердцем рвался туда, где в обнимку с ржавыми снарядами коротал досуг его меньшой братец.

Поэтому вчера, после передачи, мы наскоро пообедали и сразу помчались в ДЮСШ. Ну и, разумеется, просто так соглядатайствовать не стали, а приняли активное участие. И не только там: желая посмотреть, чем дышат братья наши меньшие, сделали с ними одну «ходку» к северо-западному «складу». Посмотрели организацию транспортировки, походного охранения, как что лежит и так далее.

Погрузка, укладка, транспортировка, охранение (сопровождение груза) – тут был полный порядок, Тит организовал все едва ли не по госстандарту.

А вот собственно северо-западный «склад» (проще говоря, место хранения) поверг нас в состояние шока. Это был подвал «сталинки», на первом этаже которого проживал один из бомбистов. Бабка бомбиста работала в местном ЖЭУ дворницким бригадиром. Снаряды таскали без какой-либо маскировки – страховки – охраны, даже пост не выставляли, а бабка, которая была в курсе всего, отрядила двух приветливых таджиков нам в помощь, сказав, что потом неплохо было бы их покормить. Здорово, правда? Мы только стояли, разинув рты, и хлопали глазами: слова для оценки происходящего так и не были найдены. Пожилой дядечка – знакомый бомбиста, проходя мимо, компетентно определил калибр снарядов и строго порекомендовал соблюдать осторожность, а то ведь безопасность обратно пропорциональная сроку хранения, может взорваться.

Ну вот, примерно так у них и было все организовано: без каких-либо тайн, умствований и без малейшего намека на конспирацию. Все просто, бесхитростно и очень по-детски.

Тит привез дырчик (бензоагрегат), смонтировали сеть, сделали светильники в зале и в коридоре. Работали в поте лица, за все время ни разу не присели, так что к полуночи я еле ноги волок от усталости, а руки просто не разгибались.

Вот так славно мы провели седьмое января – кстати, вполне праздничный денек.

В общем, когда Федя меня растолкал утром восьмого января, первое, что мне пришло с голову, это слово «САБОТАЖ». Да, именно так: крупными буквами, исполненное кроваво-красным шрифтом (вам просто не видно – книга, увы, не цветная).