Террорист №1
Шрифт:
В этот момент произошло то, чего она не видела. Двое людей в штатском, сидевших со скучающим выражением лиц в самом конце зала, вдруг встрепенулись, обменялись многозначительными взглядами, после чего один из них достал сотовый телефон и, поднявшись с кресла, стал на ходу набирать номер.
– Я по-прежнему вас не понимаю, миссис Колхауэр, – облизнув губы, сказал Уитмор. – «Джанк», говорите? Очевидно, имеется в виду низкосортный героин, в который подмешивают разный мусор…
– Я говорю о супернаркотике! – стоя в проходе, всего метрах в четырех от кафедры, заявила Колхауэр. – Здесь есть какая-то большая
– Не стоит продолжать, – резко оборвал ее Уитмор. – Я уважаю в вас большого профессионала, миссис Колхауэр, но боюсь, что в данном случае вы питаетесь недоброкачественной информацией, чьими-то досужими вымыслами… Мы имеем дело с реальными наркотиками, а не с придуманными… Так что я попросил бы вас не вводить в заблуждение коллег и не дезинформировать общественность!
Говоря это, Уитмор недовольно покосился в сторону Шенка – «сделай же что-нибудь!».
– Миссис Колхауэр, вы уже получили ответ на свой вопрос, – сказал Шенк, пряча половинки сломанного им в сердцах карандаша в карман пиджака. – Садитесь на место, пожалуйста! Кто у нас следующий?
Элизабет, глядя в сузившиеся от скрытой ярости глаза Уитмора, наградила его саркастической усмешкой. Она прекрасно понимала, о чем тот хотел переговорить с ней с глазу на глаз, потому что видела таких, как он, – насквозь. И то, что здесь происходило в присутствии нескольких десятков журналистов, лишь подтвердило ее собственную, пока что не подтвержденную документальными доказательствами версию: все, что так или иначе связано с загадочным супернаркотиком «джанк», засекречено по высшему разряду; существует, по-видимому, секретная инструкция для должностных лиц американских спецслужб, заставляющая последних не только отрицать сам факт наличия подобного суггестивного [15] препарата, но и вообще уклоняться от обсуждения этой темы в присутствии представителей СМИ.
15
Суггестия – то же, что внушение.
Этот их микропоединок, незаметный остальной аудитории, длился всего два или три коротких мгновения. Громкий скандал в планы Колхауэр на данном этапе не входил. Она могла бы снабдить сейчас журналистов обильной порцией «жареного», но ее слова не были бы подкреплены сколь-нибудь убедительными доказательствами. Возможно, она сама ошибается, поверив в существование мощного суггестивного препарата «джанк», вернее, в его необыкновенные свойства. Дай-то бог, чтобы она и вправду заблуждалась…
Колхауэр, потеряв всякий интерес к данному мероприятию, направилась к выходу. За ней попытался увязаться кто-то из коллег, заинтригованный поведением известной журналистки. Элизабет тут же его отшила: не для того она сюда приходила, чтобы раскрывать свои карты перед кем бы то ни было.
Уитмор и Ко теперь наверняка заимеют на нее зуб. Но такое не раз уже бывало прежде – даже пустяковое замечание на страницах прессы способно вызвать у такого рода личностей ярость и гнев, – так что она не очень-то из-за этого переживала. Еще меньше она переживала из-за того, что фактически отказала Уитмору в его просьбе: если Чак не прав в этой ситуации, если он
«Получите хардболл, – подумала она невесть в чей адрес. – Посмотрим, как вы примете этот лихо подкрученный мяч…»
…Когда журналистка пересекала гулкий вестибюль штаб-квартиры ДЕА, двое незнакомых ей с виду мужчин, одетых уже в плащи и шляпы, вначале сопроводили ее цепкими профессиональными взглядами до вращающихся дверей, затем, выждав не более полуминуты, вышли вслед за ней на улицу, спускаясь под нудный шелест ноябрьского дождя к паркингу, где их уже ожидал громоздкий серый фургон с решеткой спецантенн на крыше…
Глава 15
В начале двенадцатого дня темно-синий «Лендкрузер» нырнул в подземный гараж одного из зданий комплекса «Сенчури-сити». Колхауэр припарковалась на своем законном месте, за которое, впрочем, платило ее издание. Прихватив с собой сумочку и поставив джип на сигнализацию, направилась к лифту. Одновременно с ней к кабинке подошел плотный, с добродушным лицом, но цепким, все замечающим взглядом мужчина лет тридцати – это был один из сотрудников охранного бюро Стоктона.
Пока журналистка ожидала прибытия лифта, они успели накоротке переброситься парой-тройкой реплик.
– Вы хотите, чтобы я поднялся в редакцию вместе с вами, миссис Колхауэр? – спросил частный детектив. – Или мне подождать вас внизу?
– Да, будет лучше, если обождете здесь, – сказала Колхауэр, проходя в пустую кабинку лифта. – Моему руководству необязательно знать, что я решила прибегнуть к услугам вашей фирмы.
– Одну минуту, миссис Колхауэр, – детектив придержал готовую уже закрыться дверцу лифта. – Вы не могли бы дать мне ключи от машины? Пока вы будете отсутствовать, мы с коллегой могли бы обследовать ваш джип.
Колхауэр понимающе кивнула. Собственная дотошность, тяга к острым журналистским расследованиям, привычка действовать зачастую на грани фола – все это вместе взятое уже не раз ставило ее в довольно рискованные ситуации. Как раз в таких случаях она предпочитала обращаться к услугам частных детективов, которым доверяла гораздо больше, чем своим знакомым – из числа сотрудников спецслужб. К тому же эти люди весьма квалифицированны: вот и сейчас они первым делом решили проверить, не нашпиговано ли авто журналистки «жучками» и прочей спецтехникой, позволяющей отслеживать все ее перемещения.
Вручив детективу ключи от машины, она вознеслась лифтом на восемнадцатый этаж. Здесь размещался огромный, величиной с баскетбольную площадку кабинет Майкла Донована, главного редактора газеты «Лос-Анджелес таймс», а также офисы его заместителей и начальников отделов. В приемной Донована все было устроено так, как будто время застряло где-то в середине семидесятых: толстый ковер, тяжелые кожаные кресла, никелированные пепельницы на ножках, довольно массивный стол из орехового дерева, за которым восседает секретарша, рыжеволосая женщина лет пятидесяти, преданная Майклу, как хорошо выдрессированная овчарка.