Терракотовый император
Шрифт:
«Почти не осталось сомнений, что я оказался в Китае, – продолжал размышлять он про себя, лежа на полу и глядя в потолок, залитый потоком лунного света. – А, стало быть, я должен соответствовать! Какие фамилии распространены в этой стране? – задал он сам себе вопрос, и первое, что пришло ему на ум, было – Ли. – Да, пожалуй, это то, что надо! Итак, отныне я – Ли. Но это фамилия, а что – с личным именем?»
Андрей долго мучился этим вопросом, вспоминая все известные ему китайские слова. В конце концов, он решил, что, «поскольку это его вторая жизнь», имя должно быть подходящим – Эр 4 .
4
Два,
Итак, теперь у нашего героя появилось новое (китайское) имя – Ли Эр. «Лед тронулся!» – подумал он и несколько приободрился, однако потом ненароком вспомнил человека, который когда-то пытался учить его китайскому языку. И за этим первым образом потянулась целая вереница воспоминаний о прошлой жизни. Мало-помалу он погрузился в них с головой, и от этих мыслей грусть-тоска захлестнула его душу…
Остаток ночи Андрей (он же – Ли Эр) провел, не смыкая глаз, а потому наутро встал со своей жесткой постели в совершенно разбитом виде и подавленном состоянии духа.
Между тем, его спутник – чжаосец по имени Мин после завтрака, которым их попотчевали хозяева того гостеприимного дома, усадил отрока на коня, и они продолжили свой путь…
***
Два часа спустя наши путешественники въехали в какой-то захолустный городишко, не обнесенный стенами, но с множеством зданий и значительным населением.
Андрей оглядывался по сторонам, рассматривая дома под двускатными черепичными кровлями и людей, спешащих по своим делам по той улице, которая вскоре привела их к центральной площади, в тот будний день до предела запруженной народом. Он не знал, что у китайца Мина на уме, а потому думал, что вчерашняя история повторится, – его снова ждут «смотрины». Однако чжаосец оказался весьма предприимчивым человеком, – сообразив, что мальчик явно не местный и что его никто не будет искать, он решил заработать на нем деньги. А потому теперь спешился и, взяв под уздцы обе лошади, двинулся к той части рыночной площади, где торговали невольниками (чжаосец Мин однажды продавал здесь пленных варваров, пойманных на границе, а потому знал, куда следует идти).
Вскоре он нашел знакомого купца; тот как раз в это время появился из подворья. Потом они прошли в беседку и сели на скамью: начался долгий разговор, сопровождаемый торгом. Купец, – а это был зрелых лет мужчина с толстым брюхом и плешивой головой, – сразу обратил внимание на отрока, сидящего на лошади. Он велел ему спешиться, однако тот не понял сказанного и только отрицательно покачал головой. И тогда чжаосец Мин ссадил отрока с коня; купец подошел к нему, осмотрел с головы до пят, заглянул даже в рот, заметив сияющие белизной ровные зубы.
– Что ж, – сказал он после некоторого раздумья, пригладив свою бородку, – товар неплох! Это смазливое личико должно приглянуться кому-нибудь из господ, охочих до маленьких мальчиков…
Андрей (Ли Эр) из всей этой фразы понял только слово «неплох». Между тем, торговцы ударили по рукам, и купец отсчитал за отрока несколько золотых монет. В итоге чжаосец Мин остался доволен сделкой; он тотчас, оседлав своего коня, двинулся в обратный путь. Андрей провожал его печальным взглядом, – это был уже второй человек, который бросил его в этом мире.
– Как тебя зовут? – осведомился купец.
– Ли Эр, – вздохнул Андрей.
– Хороший мальчик! – улыбнулся купец и подозвал своего
В повозке вместе с нашим героем находилось еще несколько человек. Двое из них походили на тех, кого Ли Эр видел за стеной – он понял, что это монголы, которых пленили на границе. Остальные, однако, были чжаосцами (китайцами). Ли Эр сидел подле одного из них, – то был человек с добрыми печальными глазами, который все время вздыхал и тряс головой. Потом он обратил внимание на отрока и задал ему какой-то вопрос, но Ли Эр не расслышал его слов из-за топота копыт и шума колес. Он переспросил: «Что, простите?»
– Откуда ты? – осведомился китаец, и Ли Эр понял его, но единственное, что нашел сказать в ответ, было:
– Тиэн Ся (Поднебесная).
Чжаосец улыбнулся и спросил про город, где отрок родился, но тот лишь покачал головой, не зная, как отвечать на такой вопрос. Потом Ли Эр представился и осведомился об имени своего собеседника.
– Лю, – назвался тот.
Мало-помалу между ними завязался разговор, – наш герой сам того не заметил, как вступил в диалог с этим китайцем. Он понимал далеко не все из сказанного им, но некоторые слова ему были знакомы, а другие похожи на те, которые он знал (еще из своей прошлой жизни и не вполне успешных попыток выучить китайский язык). Впрочем, слышал он и много нового, и ему приходилось догадываться о значении этих слов и фраз из контекста разговора. Их он старательно запоминал. Так, на ходу, точнее сидя в той повозке-клетке, наш герой учился познавать наречие Цзинь, – в том виде, которое в ту пору бытовало в китайском царстве Чжао.
Невольники не знали, куда их везут, лишь догадывались, что, скорее всего, в какой-то крупный город. Дорога шла на юг: по степям и лесам, вброд через мелкие речушки и по мостам, перекинутым через широкие водные потоки. Повозка то и дело подпрыгивала на ухабах: было больно сидеть на деревянной скамье, но Ли Эр и его спутники терпели все тяготы пути.
Ехали целый день. Останавливались только на ночлег, – иногда на постоялом дворе в каком-нибудь селении, что лежало у них на пути, а подчас и в чистом поле, где слуги купца разводили костры и в котлах варили кушанья. Невольников кормили отменно, однако не выпускали из клеток, и им приходились справлять нужду прямо через решетку.
Однажды в пути разыгралась непогода: грянул гром, и хлынул ливень. Блистали молнии на мрачном, затянутом тучами небе. Повозка остановилась, – ее накрыли войлоком, но потом это покрывало сорвало ветром и унесло. И все, кто был в повозке, включая Ли Эра, вымокли до нитки. Отрок трясся от холода, а рядом с ним сидящие взрослые люди, – как китайцы, так и монголы, – дрожали от страха, повторяя каждый на своем наречии:
– О, Небо! О, Небо!
Наутро продолжили путь…
Между тем, чтобы скоротать время в эти тягостные дни, чжаосец по имени Лю то и дело заводил беседы с Ли Эром. Его забавлял детский, почти женский голос отрока, его странный выговор, медленная не всегда разборчивая речь. Он почти не понимал его слов, но вместе с тем обрел в лице его внимательного и благодарного слушателя.