Терпение
Шрифт:
– Да иди ты, - отмахнулся от него Илья.
– А вот и Ванька, – сказала Любка. – С гитарой.
– Здорово! – кивнул Ванька всем сразу. – О, а тута гудят уже!
– Тута всегда гудят, Ванек! Не отставай! – сказал Илья, протягивая стакан.
– Хорошее дело, - согласился Ванька.
Выпили еще.
Ванька взял аккорд на гитаре и блаженно улыбнулся.
– Давай Цоя ввалим! – предложил
– Не, - отказался Ванька. – Цой – это Андрюхино.
– Да ладно тебе, не ломайся! – сказал Роська. – Пачку сигарет давай!
Ванька взял еще несколько аккордов и запел, подражая голосу Цоя:
– Я сижу и смотрю в чужое небо у чужого окна,
И не вижу ни одной знакомой звезды.
Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда,
Оглянулся - не смог разглядеть следы.
Припев запели уже хором, и не запели даже, а закричали:
– Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит все не так уж плохо на сегодняшний день,
И билет на самолет с серебристым крылом,
Что, взлетая, оставляет на земле лишь тень.
Куплеты знали не все, поэтому продолжили только Ванька с Роськой:
– И никто не хотел быть виноватым без вина,
И никто не хотел руками жар загребать.
А без музыки и на миру смерть не красна,
А без музыки не хочется пропадать.
И снова все подхватили:
– Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит все не так уж плохо на сегодняшний день,
И билет на самолет с серебристым крылом,
Что взлетая оставляет на земле лишь тень.
– Еще давай! – закричал Роська.
– Чего давать-то? Выпить или спеть? – засмеялся Ванька.
– Ну если ты предлагаешь, можно и выпить!
– И спеть!
Вдруг Любка красивым, сильным голосом затянула:
– Ромашки спрятались, поникли лютики,
Когда застыла я от горьких слов.
И остальные девчонки тут же подхватили ее песню, и поплыл, заструился над Осугой стройный хор нежных голосов:
– Зачем вы, девочки, красивых любите,
Непостоянная у них любовь.
Зачем вы, девочки, красивых любите,
Непостоянная у них любовь.
Сняла решительно пиджак наброшенный,
Казаться гордою хватило сил.
Ему
А он прощения не попросил.
Ему сказала я – всего хорошего,
А он прощения не попросил.
Ромашки сорваны, завяли лютики,
Вода студеная в реке рябит.
Зачем вы, девочки, красивых любите,
Одни страдания от той любви.
Зачем вы, девочки, красивых любите,
Одни страдания от той любви.
Любка пела и красноречиво смотрела на Роську. Но тот то ли делал вид, что не замечает Любкиного взгляда, то ли в самом деле его не видел.
Ася вздохнула и прошептала сидящей рядом Любке: «Пойду я домой».
– Чего это ты?
– Устала чего-то, спать охота.
– Ну, и я с тобой тогда пойду.
Девчонки поднялись.
– Куда это вы? – хмуро спросил Ванька.
– Домой пойдем. Спать хотим, - за двоих ответила Любка. – Нюрка, ты идешь?
– Я потом приду. – Почти прошептала сестра.
– Ишь ты, - усмехнулась Любка,– большая типа стала? Ну ладно!
– Пока всем! – буркнула Ася.
– Покедова! – отозвался Ванька.
Остальные промолчали.
Любка с Асей поднялись на Прямухинскую гору и остановились у храма.
– Погоди, чего-то я еле поднялась, – тяжело дыша, проговорила Ася.
– Да ты вообще… Хмурая какая-то стала…
– Да жара меня эта заманала, - отмахнулась Ася.
– Ну да, я так и подумала, - задумчиво проговорила Любка и вопросительно посмотрела на подругу. – Че-то ты темнишь…
– Чего это мне темнить-то?
– Ну, я думала, может, из-за Лешки чего там переживаешь…
– А чего мне из-за него переживать?
– Ну там… Мало ли… Че-то не приезжает он.
– Блин! – вспылила Ася. – Ну приедет! Че ты пытаешь?
– Я пытаю? – удивилась Любка. – Да надо мне…
– Ну вот и все!
Любка оскорблено пожала плечами.
После ухода девчонок компания на костре как-то распалась. Викуля с Ильей тоже уехали, Ванька о чем-то тихо беседовал с ребятами. Паша с Юлей тоже решили идти домой.
– Пошли, Нюрка, проводим тя! – позвал Паша.