Терновый венец
Шрифт:
Максим не любил спорт, хотя раньше целыми днями напролет играл с дворовыми мальчишками в футбол и в четыре квадрата. Тогда у него была еще и завидная сила, и ловкость, и скорость. Впрочем, если бы он сильно захотел, то быстро привел бы себя в прежнюю форму.
По-военному точно, в 8:30 физрук Петр Николаевич Орлов, невысокий и юркий крепыш средних лет, уже ходил по залу и, громко посвистывая, звал всех на построение:
– Ну же давайте, шевелите своими тощими задницами. Строимся в ряд по росту! – впрочем, несмотря на его командно-высокомерный тон, никто не боялся его: про него уже прошел слух как о добром, нетребовательном и насмешливом человеке.
Построение
Его заметили Денис и Иван и быстро о чем-то между собой перешепнулись.
– Ого-го-го, лошара пришел! – выкрикнул Иван и резко кинул в Максима баскетбольный мяч. Максим успел увернуться, и мяч попал ему в плечо, а не в лицо, как того, наверное, хотел этот подлец. Не ответив на это вызывающее хамство, он раздосадованный встал не по росту в конец шеренги, еле сдерживая свою злость. «Нужно было ударить его, а я струсил. Почему в таких ситуациях я всегда веду себя, как тряпка? Если я и дальше буду терпеть и молчать, то меня вообще здесь за человека считать не будут. Какой же я слабак! – с этими мыслями он даже не заметил, как началась перекличка, а Петр Николаевич дошел и до его имени.
– …Чернов Максим, здесь? – в третий раз спросил физрук.
– Я! – громко ответил наконец-то Максим, услышав вопрос тренера сквозь желчь досады в душе.
– Что же вы тормозите, курсант? Не выспались? И почему вы стоите не на своем месте: не по росту? Ну-ка живо встать между третьим и четвертым справа!
Максим быстро перестроился. Теперь он, как назло, стоял между Иваном и Денисом.
– Значит так – невозмутимо продолжил Петр Николаевич. – Сегодня по плану у нас разминка, потом зарядка и баскетбол. Для начала бежим в умеренном темпе вокруг зала, десять кругов. Шевелитесь! Ну, быстрее! Не халтурьте!
«Какой забавный человек! Хоть и ведет он себя как-то грубо и по-хамски, но все же он добрый. Я чувствую его: такой никогда не сделает подлость» – неторопливо, не без удовольствия обегая кругами спортзал, рассуждал Максим и снова восхитился своему умению чувствовать людей.
Он давно столько не бегал и после шестого круга стал выдыхаться. Чтобы отвлечься, он смотрел на остальных, но скоро всем его вниманием снова завладела Катя.
Она бежала плавно и ритмично. В своих облегающих черных шортиках и белом открытом топе она была волнующе красивой и сексуальной. Ее фигура невольно побуждала самые низменные чувства, а покрасневшее личико стало еще милее. Прекрасные черные волосы, налитая грудь колыхались в такт движений ее стройных ножек.
Максим заметил, что не только он с обожанием смотрел на нее: время от времени мельком, скрывая свой интерес, на нее заглядывались и остальные парни, а особенно бегущий впереди Иван. Он, казалось, забыл обо всем и наблюдал за Катей с нескрываемым восхищением, уже, наверняка, представляя ее в роли своей девушки. Это еще больше вызывало у Максима чувство ненависти, но в тоже время и зависти к нему: таких самоуверенных наглецов очень любят красивые девушки.
– Так, придурки! Заканчиваем свою беготню и снова встаем в «лесенку дурачков» – приказал физрук после десятого круга бега. – Построились? Теперь повторяем за мной.
После недолгой, но напряженной зарядки Петр Николаевич разделил всех на две равные команды и разрешил играть до конца пары в баскетбол, а сам ушел в тренерскую комнату.
Максим оказался в одной команде с Денисом, Катей, Егором, незнакомой полной девушкой и двумя
Игра поначалу шла спокойно, и счет был вровень. Максиму долго не доставался мяч. Находясь в защите, он и не стремился играть в нападении, но в какой-то момент удачно поставив блок-шот, мяч оказался в его руках. Даже не думая о передаче, он через свободный «коридор» подбежал к трехочковой зоне. Медлить было нельзя. Остановившись, он уже собрался было сделать бросок, как в этот самый момент получил сильный удар в затылок. В глазах у него потемнело, все вокруг покрылось «шахматной сеткой» и он упал без сознания навзничь.
Максим очнулся в раздевалке на скамейке. Впрочем, никто не обращал на него внимания. Нестерпимо болела голова. Ему сейчас хотелось лишь спокойно лежать, но скамейка была узкая, а свисшая правая рука онемела и заставила его приподняться. Иван, который рядом переодевался в свой деловой костюм, заметил, как Максим пришел в себя.
– Слушай, ты! Почему из-за тебя у нас постоянно возникают проблемы? То ты спишь на парах, то падаешь без причины – после этого замечания все в раздевалке противно рассмеялись. – Ты помнишь, что говорил наш куратор? У нас должна быть самая лучшая группа в колледже! А если ты и дальше будешь так тупить, то учиться с нами не сможешь. Вкурил, лошара?!
Максим слышал его слова сквозь черный туман боли и ненависти, плотно окутавший его раскалывающуюся на части голову. Он больше не мог терпеть столь унизительного, несправедливого и наглого отношения к себе. Сделав титаническое усилие, Максим резко встал и, смотря в глаза Ивану, крикнул в его мерзкое лицо:
– Я убью тебя, ты, гаденыш длинный! – Максим хотел уже со всей силы ударить, как сзади кто-то обхватил его за шею и повалил на холодный плиточный пол. Это был Денис. Он сел на Максима сверху и стал душить. Краем глаза Максим успел заметить, как все остальные с любопытством наблюдали за этой сценой, словно делая ставки: кто же кого, – даже не пытаясь остановить эту экзекуцию. Максим сопротивлялся, как мог, пытался рывком вырваться, но боль в голове сделалась нестерпимой, а последние силы иссякли. Лицо разгорелось и, переставая чувствовать себя, Максим захрипел. Это, видимо, и остановило его мучеников.
– Тебя, чертила, мы перевоспитаем, не сомневайся – рявкнул в дверях Иван Максиму и вместе со всеми быстро исчез.
Перемена закончилась, но в раздевалке и в спортзале никого не было. Зал на одну пару был свободен, а поэтому Максим беспомощно лежал, и никто не мог ему помочь.
Кое-как он медленно приподнялся и, упершись рукой о скамейку, сел на нее, уткнулся затылком в стену, чуть приподнял голову кверху и закрыл глаза. Чтоб отвлечься и расслабиться, он представил себя одиноко сидящим в большой темной комнате с опускающимся впереди черным, как сажа, занавесом. В глазах еще мелькали огоньки, но скоро ему удалось добиться идеальной темноты. Это успокоило его и сбавило боль.
Набравшись сил, он все же встал и прошел в туалет. Умывшись холодной водой, Максим посмотрел в зеркало и увидел свое измученное лицо. Глаза были уставшими, покрасневшими и безжизненными. Глядя теперь на себя со стороны, он только сейчас начинал понимать безнадежность своего положения. Стараясь хоть как-то взбодрить себя, Максим быстро перебрал в своей памяти все немногочисленные, но яркие моменты своей жизни, когда он чувствовал себя счастливым победителем. Если раньше в сложных ситуациях это помогало, то теперь оказалось бесполезным: он чувствовал себя слабым, безвольным и совершенно никчемным человеком и от этого ему стало жутко.