Терновый Король
Шрифт:
– Нет, – остановил его Уильям. – Можешь отдохнуть, пока мы с Робертом переговорим.
– Но, дорогой брат…
– Отдохни, – твердо повторил Уильям.
– Ну и ну, – всплеснул руками Роберт. – Понимаешь, Уилм, это своего рода искусство. Если потребовать у художника оторвать кисть на середине мазка… – Однако, заметив что Уильям остался непреклонен, Роберт не стал более возражать.
Они удалились в сырой коридор подземной темницы, где могли говорить без опасения быть услышанными.
– Что тебя тревожит, брат? – спросил Роберт.
– Я до сих пор сомневаюсь в том, что этот человек
– А вот мои птички щебечут мне на ухо совсем другое, – сложив руки на груди, заявил Роберт.
– Твои птички уже однажды сбили нас с верного пути. И, кажется, хотят это сделать еще раз.
– Но почему ты колеблешься? Почему сомневаешься? Позволь нам на него еще немного нажать. И ты увидишь, как все твои сомнения вмиг развеются.
– А что, если окажется, что он в самом деле невиновен? Кому, как не тебе, известно, что у них в Сафнии есть много кораблей, которые они могут послать к нашим врагам. А это немаловажно. Особенно если учесть тот факт, что приближается война.
– Ты шутишь, Уилм? – от удивления Роберт вытаращил глаза.
– Какие могут быть шутки?
– Я уже сообщил всем, что принц со своей прислугой был убит ровийскими пиратами. О том, что творится за этими стенами, никто не узнает.
– Ты, кажется, уже решил замучить этого человека до смерти? – осведомился Уильям недоверчиво. – И почему-то думаешь, что я позволю это сделать.
– Что же ты за король? И что же ты за брат?
– Но послушай. Ведь если он невиновен…
– Он виновен! – взорвался Роберт. – Он сафниец, потомок людей, которые на протяжении тысяч лет исповедовали изощренную ложь! Неудивительно, что его поведение кажется убедительным. Рано или поздно он признается. И ему придется поплатиться жизнью за свои злодеяния. Мы отомстим за нашу сестру. Послушай, Уилм, я своим источникам всецело доверяю. Можно сказать, они непогрешимы.
– И что это нам дает для того, чтобы вернуть нашу сестру? Ты ведь знаешь, что месть – это слишком грустный пир на похоронах разрушенной любви.
– Мы доберемся и до второго негодяя, обещаю тебе, Уилм. Ты же знаешь условия Острбурга. Двадцать кораблей должны быть отправлены в Саургское море.
– И ты полагаешь, что Острбург сдержит свое слово?
– Думаю, что да. Он весьма амбициозен, но вместе с тем довольно труслив. Такие, как он, более всего заслуживают доверия, если суметь их вовремя раскусить. Уверяю тебя, он сделает то, что говорит.
– Но Острбург изувечил Лезбет, Роберт. Неужели он надеется остановить нашу месть после того, как вернет нам сестру? Если, конечно, наша сделка состоится.
– Если ты попытаешься осуществить возмездие, он сообщит лордам Лира, что ты являешься его пособником против их союзников. И, разумеется, подкрепит свои сведения необходимыми доказательствами.
– Но ты, надеюсь, такую возможность уже предусмотрел?
– Конечно, предусмотрел, – ответил Роберт. – Более того, увидел в ней единственную гарантию возвращения Лезбет.
– Если так, то тебе следовало бы открыть мне свои карты. Я предпочел бы, чтобы ты был со мной более откровенным.
Роберт слегка вздернул нос.
– Но ведь ты же император, а не я. Если ты не смотришь вперед и не видишь, какие это
– В Лире никогда не должны узнать о кораблях.
– Согласен. Именно поэтому никто за границей вообще не должен знать о похищении Лезбет. Это сделает нас уязвимыми и может сослужить дурную службу. И вообще будет лучше, если никто об этом деле ничего не узнает. Острбург будет молчать. Это в его интересах. А Лезбет – наша сестра.
– Остается только принц Чейсо, – тихо проговорил Уильям. – Что ж, очень хорошо.
Роберт наклонил голову и посмотрел на брата исподлобья.
– Тебе не обязательно присутствовать до конца, Уилм. Это может случиться еще не так скоро.
Уильям нахмурился, но кивнул в знак согласия.
– И все-таки мне бы хотелось услышать его признание собственными ушами. Если, конечно, он вообще признается. Поэтому не убивайте его слишком быстро.
– Человек, предавший Лезбет, не заслуживает легкой смерти, – мрачно улыбнувшись, произнес Роберт.
Уильям медленно шел по подземной тюрьме. Страх, зародившийся много месяцев назад, с каждым днем овладевал им все больше и больше, а в последнее время начал приобретать угрожающую форму.
За время правления Уильяма неоднократно случались споры из-за границ с соседними государствами, равно как восстания в провинциях, но никогда дело не доходило до настоящей войны. На первый взгляд проблема с Салтмарком, казалось, не стоила выеденного яйца и могла быть вполне улажена мирным путем. Однако Уильям чувствовал, что он сам и вся империя балансирует на кончике иглы. Врагам удалось каким-то образом прокрасться даже в его собственный дом – сначала покушение на Мюриель, потом похищение Лезбет. Они насмехались над ним. Насмехались над его несостоятельностью как короля, стоявшего во главе самой могущественной империи в мире.
Пока Роберт плел темную паутину интриг, пытаясь избавить императора от свалившихся на его голову бед, сам Уильям продолжал бездействовать. Возможно, занять трон следовало бы Роберту, а не ему.
Внезапно осознав, что с каждым шагом он не приближается, а удаляется от лестницы, ведущей обратно во дворец, Уильям остановился. Хотя эта часть тюрьмы была освещена факелами, наполнявшими сырой воздух вонючей гарью, конец коридора утопал в беспросветной тьме. Уильям тупо уставился туда, пытаясь вспомнить, сколько лет прошло с тех пор, как он спустился сюда в первый раз. Двадцать?
Пожалуй. Прошло почти двадцать лет с тех пор, как отец впервые показал ему, что находится в глубочайшей темнице замка Эслен. С того дня он ни разу сюда не возвращался.
Уильяма на мгновение охватил безотчетный страх, из-за которого он едва не повернул назад, под прикрытие спасительного света. Но ему не хотелось проявлять малодушие, и, поборов минутную слабость, король заставил себя сделать несколько шагов вперед к небольшой комнатке. Вход в нее предваряла невысокая деревянная дверь. Подойдя к ней, Уильям услышал тихую, приятную, но не знакомую ему музыку, исполняемую на старинной лютне, теорбо. Минорная и очень грустная мелодия разливалась замысловатыми трелями и аккордами, которые напоминали пение птиц и плеск моря.