Терновая цепь

Клэр Кассандра

Она вцепилась в его рубашку. Притянула его к себе. И прошептала:

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

– Маргаритка, не надо так шутить…

Она приподнялась на цыпочки, быстро прикоснулась губами к его губам. На мгновение тьму озарило воспоминание: Комната Шепота, голубоватое пламя в камине, поцелуй Джеймса, первый поцелуй в ее жизни, который разжег в ее крови пожар, не утихавший до сих пор. Нет, приказала она себе. Забудь. Забудь.

– Пожалуйста, – добавила она.

– Маргаритка, – хрипло прошептал Мэтью,

и силы оставили его. Со стоном он прижал к себе Корделию и склонился к ней.

Когда Брат Захария сообщил ей, что пришел посетитель, Грейс почувствовала, как участилось сердцебиение. Она не могла представить себе посетителя, который принес бы ей хорошие новости. Это не мог быть Джесс; если бы стало известно, что Люси вернула его к жизни, если бы он находился в Лондоне, Захария, разумеется, дал бы ей знать. А если к ней пришла Люси… Наверняка Джеймс уже рассказал Люси правду о браслете и любовных чарах. Если девушка и пришла, то лишь затем, чтобы обвинить ее, обрушиться на нее с проклятиями. То же относилось и к остальным ее знакомым из Лондона.

С другой стороны… она запуталась и не знала, давно ли находится в Городе Костей. Грейс думала, что сидит в тюрьме около недели, но отсутствие солнечного света и нерегулярность допросов у Безмолвных Братьев мешали вести счет времени. Она спала, когда чувствовала усталость, а когда была голодна, кто-нибудь приносил ей поесть. Это была комфортабельная тюрьма, но тем не менее она оставалась тюрьмой. Местом, где царила вечная тишина; иногда Грейс хотелось закричать просто для того, чтобы услышать человеческий голос.

К тому моменту, когда в коридоре показалась тень, приближавшаяся к ее камере, она смирилась с судьбой: пусть это будет неприятный разговор, решила она, но он хотя бы нарушит отупляющее однообразие ее существования. Она села на узкой кровати, пригладила волосы. Собралась с силами, приготовилась к…

– Кристофер?

– Здравствуйте, Грейс, – произнес Кристофер Лайтвуд. Он был одет в свой обычный костюм, заляпанный чернилами и прожженный кислотами, и волосы торчали во все стороны, как будто он не причесывался несколько дней. – Я узнал, что вы здесь, и подумал, что должен проведать вас.

У Грейс пересохло в горле. Неужели он не знает? Неужели Джеймс не рассказал ему о чарах? Нет, он смотрел на нее со всегдашним выражением вежливого любопытства. В его взгляде не было гнева.

– Долго, – очень тихо произнесла Грейс, – долго ли я здесь сижу?

Кристофер, к ее изумлению, покраснел.

– Неделю или около того, – пробормотал он. – Я бы пришел раньше, но только Джем сказал, что я должен дать вам время, подождать, пока вы привыкнете.

Он стоял по другую сторону решетки. Грейс не сразу поняла, что он извинялся перед ней за пренебрежение, за то, что не навестил ее раньше.

– О, – воскликнула она, – нет, я вовсе не хотела… Я очень рада, что вы пришли, Кристофер.

Он улыбнулся своей

доброй, рассеянной улыбкой, и в его необычных глазах вспыхнул свет. Кристофер не был красавцем в общепринятом смысле слова, и Грейс отлично знала, что многие люди, в том числе, ее мать, сочли бы его бесцветным и непривлекательным. Но Грейс встречала толпы привлекательных мужчин и знала, что красивое лицо и стройная фигура – отнюдь не гарантия ума, душевной чуткости и доброты.

– Я тоже рад, – ответил он. – Я уже давно хотел узнать, как вам здесь живется. Думаю, это очень смелый поступок – сдаться Безмолвным Братьям и позволить им изучать себя. Чтобы узнать, сделала ли ваша матушка… сделала ли она с вами что-нибудь ужасное.

«Он действительно ничего не знает». В этот миг Грейс осознала, что не хочет ничего ему рассказывать. По крайней мере, сейчас. Она понимала, что это нечестно, что это нарушение собственного обещания говорить только правду. Но разве Захария не сказал, что они собираются пока хранить в секрете информацию о ее способностях? Промолчав, она всего лишь выполнит приказ Безмолвных Братьев.

Кристофер переминался с ноги на ногу.

– Ну так вот, – смущенно бормотал он, – я на самом деле пришел потому, что хотел узнать, все ли у вас в порядке. Но не только поэтому.

– Вот как?

– Да, – сказал Кристофер и, торопливо порывшись в карманах брюк, выудил пачку каких-то страниц, аккуратно сложенных в четыре раза. – Понимаете, я уже некоторое время работаю над одним новым проектом – пытаюсь, так сказать, объединить науку простых людей и магию Сумеречных охотников. Видите ли, моя цель – изобрести способ отправки сообщений на дальние расстояния, и я кое в чем преуспел, но потом возникла неожиданная загвоздка, и сейчас я, можно сказать, зашел в тупик, и… о нет, теперь я запутался во фразеологизмах.

Увидев листы, исписанные неразборчивыми каракулями Кристофера, Грейс моментально успокоилась и вдруг поняла, что слегка улыбается.

– У вас научный склад ума, – продолжал Кристофер, – что очень редко встречается среди Сумеречных охотников, а Генри слишком занят, чтобы помочь мне, и я думаю, что остальным моим друзьям уже надоело, что их вещи неожиданно загораются. И вот я подумал, может быть, вы это почитаете? Я буду очень благодарен, если вы выскажете свое мнение насчет того, где я мог допустить ошибку.

Грейс улыбнулась по-настоящему, вероятно, впервые с того дня, когда… да, пожалуй, с того дня, когда она в последний раз видела Кристофера.

– Кристофер Лайтвуд, – ответила она, – я с огромным удовольствием помогу вам.

Когда он поцеловал ее, все тревоги, страхи, сожаления, отчаяние куда-то исчезли. Коснувшись ее губ, он неловко пошатнулся, оперся о фонарный столб. Он целовал ее жадно, снова и снова, перебирал ее волосы. Он все крепче прижимал ее к себе, совсем потеряв голову от страсти. Его поцелуи были сладкими, как сахар или леденцовые конфеты.