Терминатор 1938
Шрифт:
С полминуты покорчил гримасы у зеркала — какую личину нацепить? Надо поторапливаться, скоро запропавших Вебера-Брауна хватятся, а при спешке процесс мордопеределки выйдет преболючий. По приколу, чтоб уж совсем сюр и глум, захотелось в Берлине «перекинуться» в Штирлица. Увы, долго и больно, я ж в Вячеслава Васильевича не перестраивался. Что заметил — на порядок проще влезть в ту физиономию, в которую когда-то «оборачивался», очевидно Программа работает «по памяти». Так-так-так, не стать ли Костолевским, ведь Игоря Матвеевича облик я аж дважды примерял и в прошлой командировке в золотые шестидесятые и здесь, в тридцать восьмом, по Москве шляясь.
Прилёг на диванчик, пока
Таки сволочь Целлариус. Ещё в поезде, едва-едва уселись, ещё не успел потребовать по неискоренимой совдеповской привычке (ну и подкрепления легенды для) чаю у проводника, как фрегаттен-капитан начал «разоружение» и вежливо но непреклонно отжал все три имеющихся ствола, даже не постеснявшись профессионально «охлопать» «Бориса Борисова», даже в район промежности не погнушался сунуться, извращуга. А затем и в вещах порылся. По деньгам я упёрся категорически.
— Не отдам кровно заработанные, лучше пропью в дороге.
— Друг мой, гм, Борис. Мы скоро очутимся в рейхе, воюющем государстве, где вооружённые и нетрезвые люди привлекают ненужное внимание.
— Деньги не отдам, дёрнетесь забрать — шеи посворачиваю и в бега подамся.
Два сопровождающих шкафа глянули на начальника, но Целлариус решил не обострять и ограничился только оружием. Эх, хорошо бы АлександЕр приехал на явку, он большой спец по Прибалтике, Финляндии и Северо-Западу Советского Союза. Такого матёрого гада завалить — большой бонус СССР к 1941 году.
Препротивно задребезжал-затренькал телефон. Ну, это легко, это предусматривалось. Козырь в том, что голоса смоделировать могу всей убиенной пятёрки, решил начать разговор как Курт, чаще других исполнявший прямой функционал охранника, тем более телефон у входа, как раз рядом диванчик «сторожёвский», там ночами кто-то из «обслуги» постоянно подрёмывал.
— Слушаю, Курт.
— Это Мюллер, как объект?
— Кхм, объект беседует с, кхм, гостями, нервничает.
— Ничего не предпринимайте, ждите. Калитка открыта?
— Так точно!
— Не ори так, болван! Через четверть часа будьте готовы.
Уфф, семь потов сошло, таки не мастак я в шпионство. Прилёг и минут 9–10 усиленно «перестраивал» лицо «под Костолевского», лихорадочно размышляя как «по тихому» обезвредить группу захвата. Однозначно они на автомобиле, а то и на двух. Нет, скорее в один влезут, бензин в рейхе лимитирован, только спецперевозки, всё вермахт забирает, такси и те в подавляющем большинстве на приколе. Так, водитель наверняка останется в салоне, да и калитку велено приоткрыть, не ворота. По идее, на кой здесь и сейчас большая толпа, даже без группы захвата в доме пятеро вооружённых сотрудников. Это я знаю, что они все разоружены и трупы. Но Мюллер то об этом не догадывается. Или догадывается? Может слово какое условное надо было сказануть? Эх, не попытал Франца с Куртом, эх дурачина-простофиля!
Впрочем, рано паниковать и усложнять. На календаре 1939 год, Берлин, кругом патрули и бдительные граждане, вряд ли неизвестный мне абверовский Мюллер слишком уж сложной считает задачу повязать строптивого, пусть и физически сильного, но одиночку. Поди приедет, пригласит на встречу с Канарисом и вуаля, возьмут под стволы у вешалки с одеждой, далее — наручники, машина, камера…
Услышал «мотор» метров за двести, вот она — киборжья чуткость, выскочил с топориком в правой руке и отличным кухонным ножом в левой к калитке, приоткрыл её самую малость. Лёгкий снежок, Рождество, в подъехавшем автомобиле
Старший, очевидно Мюллер бросил отрывисто:
— Не считай ворон, говорят клиент строптивый, смотри сразу дверцу открой как выведем.
— Гут.
Ишь как кратко и ёмко ответствовал водила. Немецкий язык будто специально создан для вояк и спецслужбистов, это вам не гнусавый французский, где супербоец д. Артаньян-Боярский невнятно картавит про куклафа-пуркуапа, подпортив впечатление о фильме, если б на немецком грянул Михаил Сергеевич про превратности судьбы, такая б песня зажигательная получилась!
Вошедший первым Мюллер оказался парнем ушлым — сразу по сторонам зырк-зырк и углядел приклеившегося к воротам незнакомца с топориком. Слава «Слиянию и Контролю», дающему невероятную фору по скорости, иначе у калитки я и опочил б навеки, против такого авберовского волчары мало кто выстоит. А так, на опережение, левой рукой с ножиком бац в живот подчинённому Канариса, в район пупа и вверх, вверх, вверх, чтоб кишки наружу. Броника у супротивника под плащом не оказалось, вскрылось брюхо знатно, не помог пресс немчуре. Тут же тремя пальцами правой (двумя топорик держу) хватаю Мюллера-не-гестапо за воротник, затаскиваю во двор, где и бросаю, засим в сверхтемпе второго спеца за кадык и во двор. Водитель успел лишь голову повернуть, стоял спиной к воротам, смотрел на машину и контролировал улочку. Его, как и второго, за кадык, но уже левой (нож пока бросил) и во двор. Да уж, суетливо и бестолково получилось, вот что значит, не самбо занимался в молодости, а боксом. А мордобой это шум и толкотня. Надо, надо было на самбо идти, самое-то применительно к этой ситуации, — аккуратно прихватил и переместил врага, чтоб следов схватки и крови не осталось на улице. Справился, конечно, но какими нервами!
Ещё потому так волнуюсь — начитался в школьные годы про Германию тридцатых-сороковых и свято уверен, обыватели немецкие все как один дежурят у окон и подсматривают за соседями, дабы первыми доложить в гестапо о подозрительных персонажах. Дурь, разумеется. Но въелось накрепко, не вытравить. Через полчаса, собрав манатки в шикарный саквояж, купленный в Варшаве на вокзале (Целлариус помог выбрать) с топориком и двумя стволами под пальто, в «гангстерско-челентанистой» шляпе, неспешным но широким шагом сваливал подальше от особнячка и восьми хладных тел. Автомобиль там и оставил, помню по прочитанному, в рейхе постовые натренированы на запоминание номеров и марок машин, к прохожим не так цепляются. Тем более сейчас авто немного в городе, такси реквизированы, таксисты у Гудериана лямку тянут.
Поначалу хотел таки забрать машину и добраться до Цоссена, где и начать в штабеля укладывать генштабистов, но побоялся через весь город да на приметном авто. Поброжу сперва по центру Берлина, глядишь и найду чем заняться, да и пару «берлог» надо присмотреть и обустроить. Чёрт, из школьного курса немецкого вспомнилось! Анна Андреевна, бодрая старушка нам дойч преподавала. «Бер» — медведь, «логе» — логово, Соответственно берлога — логово медведя! А Берлин так вообще, нашенский, медвежий город. Интересно в своё время трио Соловьёво-Симонян-Скабеевых про сей факт упоминали? Вещали, что медведь — символ России, следовательно, Берлин — наш! Наверное, было что-то подобное, я не увлекался росТВ, ютуб больше смотрел, мог и пропустить. М-да, херня какая-то в голову лезет. Это я не про Анну Андреевну…