Терапия
Шрифт:
Вот и все, хватит.
— Мама, Виктория, прошу извинить меня. Я буду здесь, когда ты придешь в себя после операции, но прямо сейчас я должен идти. Если я останусь, то буду жалеть о своих последующих словах.
Я встаю с кресла и смотрю на Викторию, потому что знаю, что она рассказала маме о Джессике, и это выводит меня из себя к чертям собачьим. Меня бы не удивило, если Виктория была замешана в этом дерьме с недвижимостью. Я иду по коридору и выхожу на стоянку. Я почти подхожу к своей машине, когда мой телефон завибрировал. Это Виктория.
Выключить.
У
***
Конечно это то место, где все началось. Она по-прежнему выглядит точно так же, как это было всегда. Водонапорная башня немного ржавее, но все остальное такое же. Я выхожу из машины и иду пешком через пыльный гравий на лестницу. Когда я поднимаюсь, то делаю все возможное, чтобы отключить все и сосредоточиться только на переставлении рук и ног. Я достигаю платформы и осматриваю место, где Джесс когда-то писала. Блеклую и едва заметную, я вижу там надпись: «Дж+Дж навсегда вместе, несмотря на расстояние». В тот день, когда я уехал в колледж, она выцарапала это на башне и нарисовала большое сердце вокруг надписи. Я пробегаюсь пальцами вдоль надписи и возвращаюсь в тот день. Она была счастлива, мы были счастливы. Я скучаю по ней, я скучаю по моей надежде на то, что мы могли бы быть вместе. Почему говорят, что время лечит, что со временем становится легче? Время — это всего лишь пластырь. Он прикрывает рану, но рана должна зажить самостоятельно.
Я постоянно о ней мечтаю, она преследует меня в моих снах, когда я сплю. Бывают моменты, когда я скучаю по ней так сильно, что мечтаю просто вырвать воспоминания из моих снов и переживать их снова и снова. Найти и увидеть ее снова, немедленно вернуть все те давно забытые или проигнорированные чувства, которые я почувствовал вместе с болью, когда она ушла от меня. Должна ли любовь приносить такую боль? Кто знает? Может быть, мы разбиты, может быть, мы не принадлежим друг другу, и возможно, мы никогда не принадлежали.
Думая над всем этим сейчас, я стараюсь подумать над тем, чем меня привлекла Джессика Александр в первую очередь. Я увидел в ней Женевьев? Часть меня осознает, что я всегда хотел спасти ее от самой себя, от других людей, от судьбы, как у Женевьев. Но что бы я ни сделал для Джесс, это бы не смогло ослабить мою вину перед младшей сестренкой. И, если быть честным, я ничего не сделал, чтобы помочь девушке, которая шесть лет назад забрала мое сердце с собой. Ничего. Иногда мне кажется, что я на самом деле сделал ее жизнь хуже. Но я влюбился в нее.
Как, черт возьми, я дошел до такого состояния?
Как я попал к этому месту в моей жизни, где каждый выбор, что я сделал и каждое решение, которое принял, кажется таким неправильным? Сколько минут или часов прошло, я не знаю, и неважно, сколькими способами я пытаюсь увидеть свое будущее, больше Викторию я в нем не вижу. Буду я с Джесс или нет, но я знаю, что не люблю Викторию. А Джессика?
Джессика всегда будет моим самым большим «что, если».
Мой телефон вибрирует снова, и я отвечаю
— Чего ты хочешь, Виктория? — огрызаюсь я.
— Джейс, твоя мама. Было осложнение во время операции, и я считаю, что это плохо. Ты должен вернуться сейчас же.
— Скоро буду, — я кладу трубку и иду к своей машине так быстро, как могу. Думаю, я нарушил много правил, пока ехал в больницу. — Не умирай, не умирай, черт возьми, — шепчу я. Слезы горят в моих глазах, и я виню себя снова и снова из-за той ссоры, что была у нас перед моим отъездом. Она моя мама, независимо от того, насколько злой она бывает.
Боже, пожалуйста, не дай ей умереть.
Я влетаю на больничную парковку, выпрыгиваю из машины в мгновение ока и бегу внутрь, чтобы найти Викторию.
— Джейс, сюда, — кричит Виктория.
— Что происходит?
— Я не уверена. Куча врачей и медсестер ворвались в палату, но они мне ничего не скажут.
Я подхожу к посту, чтобы выяснить, как обстоят дела.
— Извините, не могли бы вы сказать мне, в каком состоянии Ариана Коллинз? Она моя мать.
Медсестра не смотрит на меня. Она просто продолжает копаться в стопке бумаг и отвечает:
— Сэр, врач выйдет, как только сможет, и все вам сообщит. Пожалуйста, будьте терпеливы.
Мои манеры и достаточно спокойное поведение просто вылетают в окно.
— Я хочу знать прямо сейчас, что происходит с моей мамой. Я требую, чтобы вы нашли кого-то, кто знает, или кто может узнать! Вы меня слышите?
Она смотрит на меня, поднимая брови.
— Сэр, вам нужно успокоиться. Как зовут вашу маму?
— Ариана Коллинз.
— Дайте мне одну минуту, но если вы выйдете из-под контроля здесь, вы в любой момент будете удалены. Пожалуйста, постарайтесь сохранить спокойствие.
Она уходит по коридору, а я потираю виски, тяжело выдохнув. Я чувствую руку на своем плече и вздрагиваю от прикосновения. Я оборачиваюсь, вижу Викторию, человека, к которому я потерял всякую привязанность.
— Джейс, милый, мне так жаль. Я уверена, она будет в порядке. Мы просто должны держаться за эту надежду, — она знает, что я злюсь на нее, и в последнее время я понятия не имею, когда ее слова или намерения искренние.
— Вик, оставь меня в покое, ладно? Спасибо, что ты здесь для мамы, но я просто не могу разобраться с тем, что я чувствую к тебе сейчас.
Ее брови образуют высокие дуги, и я вижу, как она сжимает свою челюсть.
— В чем твоя проблема? Ты был невыносимым в последнее время. Ты оскорблял меня, смущал, и ты меня обидел. Разве это приемлемо? Я скоро стану твоей женой. Нельзя так относиться к любимой женщине
Ее выражения не смягчаются, и с каждым словом, которое она произносит, я удивляюсь, как я вообще умудрился быть с ней в серьезных отношениях. Она не такая как я. У нас нет почти ничего общего, и ее комплекс превосходства отвратителен. Я считал, что она просто уверенная в себе женщина, но затем уверенность превратилась в дерзость, и она начала смотреть на людей свысока. Я не знаю, изменилась ли она или она всегда была такой, а я просто никогда не видел этого.