Терапия
Шрифт:
Четверг, утро, 25 фев.Написав последний фрагмент, я разделся, лег на кровать с полотенцем под рукой и предпринял попытку мастурбации. Давно я уже этим не занимался, тридцать пять лет, если быть точным, и растерял все навыки. В шкафчике в ванной комнате я не нашел вазелина, и на кухне, как на грех, закончилось оливковое масло, поэтому я смазал член «Салатной заправкой Пола Ньюмена», что оказалось ошибкой. Во- первых, она была жутко холодная, из холодильника, и поначалу произвела скорее сдерживающий, чем стимулирующий эффект, во-вторых, уксус с лимонным соком жгли невыносимо, а в-третьих, когда травы нагрелись от трения, я начал благоухать, как polio alia cacciatora
[18]у «Габриэлли». Но основная проблема состояла в том, что я не мог вызвать подходящих мыслей. Вместо эротических образов я продолжал думать о Бобби Муре, который победно
Я надумал позвонить в «секс по телефону», о котором столько слышал в последнее время, — но где взять номер? От «Желтых страниц» проку мало, и справочная вряд ли поможет. Тогда я вспомнил, что в газетнице лежала какая-то старая газета рекламных объявлений, и точно — в конце ее я нашел колонку с предложениями секса по телефону. Я выбрал номер, который обещал « Быстрое мгновенное сексуальное облегчение, крепкий неприличный разговор о сексе» с примечанием, что « теперь в соответствии с новыми правилами ЕЭС мы предоставляем вам услуги европейского качества».Минут десять я слушал девушку, которая описывала процесс очищения и глотания банана, сопровождая это бесчисленными вздохами и стонами, соображая, не об аграрных ли правилах ЕЭС шла речь. Полная лажа, как и на двух других линиях, куда я позвонил.
Мне пришло в голову, что я нахожусь всего в нескольких минутах ходьбы от самого крупного скопления магазинов порнографической литературы в стране, и хотя сейчас уже далеко за полночь, какие-нибудь из них все еще могут быть открыты. Столько хлопот — снова одеваться и выходить на улицу, но я был полон решимости довести свой эксперимент до конца. Потом, когда я уже стоял в дверях, мне пришло в голову проверить по монитору крыльцо — ну и конечно, мой захватчик, которого я видел на прошлой неделе, лежал там, уютно свернувшись в своем спальном мешке. Я узнал его острый нос, подбородок, торчавший над краем мешка, и прядь волос, упавшую на глаза. Я таращился на эту картинку, пока камера автоматически не выключилась и передо мной на сером стекле экрана не появилось мое собственное отражение. Я представил, как спускаюсь вниз и открываю входную дверь. Придется или разбудить его и устроить скандал, или переступить через него, словно он пустое место, — и не один раз, а дважды, поскольку довольно скоро я вернусь с пачкой журналов «с девочками» под мышкой. Ни один из этих вариантов меня не прельщал. Я снова разделся и вернулся в постель, жестоко страдая от Низкой Сопротивляемости Разочарованию. Получалось, что этот бродяга держал меня узником морали в собственном доме.
В конце концов мне удалось достичь выброса спермы путем чисто физического усилия, теперь я знаю, что снаряжение в основном в порядке, но член очень болит, да и локтевому суставу от этого лучше не стало.
Четверг, днем.Сижу в зале ожидания для пассажиров первого класса на Юстонском вокзале и жду поезда в 5.10. Хотел успеть на 4.40, но опоздал. Контролер видел, как я бегу по пандусу, и ровно в 4 39, когда мне оставалось десять ярдов, перекрыл вход. Весь вокзал обклеен объявлениями, в которых говорится, что доступ на платформы закрывают ровно за одну минуту до указанного времени отправления поезда «в интересах соблюдения расписания движения и безопасности пассажиров», но он спокойно мог впустить меня, без всякого риска. Багажа у меня не было, за исключением «дипломата» с ноутбуком. Последний вагон поезда находился от меня в каких-то двадцати ярдах, около него в непринужденной позе стоял кондуктор и поглядывал на пустынную платформу в ожидании сигнала к отправлению. Я стал горячо доказывать, что легко могу успеть, но парень у барьера, упрямый и непреклонный маленький азиат, меня не пропустил. Я попытался оттолкнуть его, но он в ответ оттолкнул меня. С минуту мы фактически боролись, пока поезд наконец не тронулся, а я, круто развернувшись, в ярости зашагал назад по пандусу, бормоча пустые угрозы, что буду жаловаться. У него больше оснований для жалобы, чем у меня, и он действительно мог бы привлечь меня за нападение.
Меня до сих пор слегка трясет после выброса адреналина, и, по-моему, во время этой борьбы я потянул какую-то маленькую мышцу в спине. И правда, ужасно глупое поведение, если вдуматься, — я и вдумался.
Я представил, как Низкая Сопротивляемость Разочарованию уступает место Низкой Самооценке, и новая волна отчаяния надвигается, чтобы затянуть душу Пассмора низкой тучей, из которой периодически сыплет дождь. Совершенно ни к чему. В конце концов до следующего поезда всего полчаса, а зал ожидания для пассажиров первого класса —
Я так увлекся этим описанием, что пропустил и 5.10. Точнее, я обнаружил, что до отправления осталось всего две минуты, и одна мысль о необходимости бежать по пандусу к тому же самому контролеру и снова наткнуться на закрытый перед самым носом проход показалась мне нестерпимой, как некое кошмарное повторение свежей травмы. Поэтому я вполне могу, дожидаясь 5.40, записать, чего я вообще так завелся.
По дороге на Юстонский вокзал я заехал в контору Джейка. Это всего несколько комнат на Карнаби-стрит над невзрачным магазинчиком, торгующим футболками и сувенирами. В крохотной приемной на втором этаже сидела новая девушка, высокая и стройная, в очень обтягивающем, очень коротком черном платье, едва прикрывающем попку. Представилась она как Линда. Когда Линда, проводив меня до кабинета Джейка, закрыла дверь, тот сказал:
— Я знаю, о чем ты думаешь, но нет, это не она. — И добавил со своей развязной мальчишеской улыбочкой: — Но не буду зарекаться, что в один прекрасный день она ею не станет. Ты видел, какие у нее ноги?
— Трудно было этого не заметить, не так ли? — отозвался я. — Учитывая размеры твоего офиса и длину ее юбки.
Джейк рассмеялся.
— Какие новости от «Хартленда»? — спросил я. Он перестал смеяться.
— Пузан, — серьезно начал Джейк, наклонившись вперед в своем вращающемся кресле, — тебе придется найти приемлемый способ убрать Присциллу из сериала. Приемлемый для всех, я имею в виду. Я знаю, что ты сможешь, если захочешь.
— А если не смогу? — спросил я. Джейк развел руками.
— Тогда они найдут для этого кого-нибудь другого.
Я ощутил слабый, предостерегающий укол страха.
— Но ведь без моего согласия они не могут так поступить?
— Боюсь, могут, — ответил Джейк, поворачивая кресло, чтобы открыть ящик стола, и избегая при этом моего взгляда. — Я посмотрел в первоначальном контракте. — Он достал из ящика папку и передал ее мне: — Пункт четырнадцатый.
Контракт на первый блок серий был составлен давно, когда я был безвестным сценаристом, не имевшим особого веса. Пункт четырнадцатый гласил, что если меня попросят написать дальнейшие блоки, основываясь на тех же персонажах, а я откажусь, они имеют право нанять для этого других сценаристов, платя мне символические отчисления за оригинальную концепцию. Не помню, чтобы в то время я всерьез задумался над этим пунктом, но не удивляюсь, что согласился на него. Еще несколько блоков программы были тогда пределом моих мечтаний, и мысль о том, что я могу не захотеть писать их, показалась бы мне абсурдной. Но в пункте говорилось не о втором блоке, а вообще о «блоках», в неопределенном количестве. Фактически я отказывался от авторского права на сюжет и персонажей. Я упрекнул Джейка в том, что он не разглядел опасности и не изменил этот пункт в последующих контрактах. Он сказал, что, по его мнению, «Хартленд» на это все равно бы не пошел. Я не согласился. Думаю, мы могли бы выкрутить им руки между вторым и третьим блоком, они так жаждали сотрудничества. И даже сейчас я не верю, что они отдадут всю программу другому сценаристу или сценаристам. Это мое дитя. Это я. Никто другой не справится с этой работой лучше меня.
Или справится?
Опасный ход мысли, чреватый потерей самоуважения. В любом случае мне лучше остановиться, а то я пропущу и 5.40.
Пятница, 26 фев., 8 вечера.Сегодня утром позвонил Джейк и сказал, что получил от Олли Силвера послание, которое «лишь резюмирует, во избежание любых недоразумений, основные пункты нашей с Пузаном беседы в прошедшее воскресенье». Это письмо приводит в действие четырнадцатый пункт, что означает — у меня двенадцать недель, чтобы решиться, вывести Присциллу из сценария самому или позволить сделать это кому-то другому.