Терапия
Шрифт:
Я бродил по пустому дому, не находя себе места, несколько раз хватался за телефонную трубку и бросал ее, не набрав номера. Сделал себе сандвич — ветчина из холодильника была такая холодная, что показалась безвкусной, — и выпил жестянку пива, от которого раздуло желудок. Я наугад включил телевизор и на Би-би-си-1 попал на ситком-соперник, показавшийся мне гораздо занятнее и острее «Соседей». Через десять минут я выключил его, пошел в кабинет и сел за компьютер.
Я чувствую, как самоуважение вытекает из меня, словно вода из дырявого ведра. Презираю себя за то, что дал слабину и согласился на сокращение, и за свои колебания тоже. Заболело колено, как у ревматика на плохую погоду. Я ощущаю, что на горизонте замаячил шторм, слышу, как поднимается приливная волна отчаяния, готовая меня накрыть.
Слава
Пятница, утро, 19 фев.Сегодня утром мне по почте пришла просьба от «Майнда». По-моему, в первый раз. Должно быть, они взяли мой адрес у какой-нибудь благотворительной организации. В конверте лежало письмо и голубой шарик Письмо начиналось с инструкции: « Пожалуйста, надуйте шарик, прежде чем читать дальше, но не завязывайте его».Поэтому я надул шарик, и на нем обозначился белый профиль мужчины, немного, между прочим, похожего на меня, с толстой шеей и без волос; а внутри черепа, одно над другим, как мысли, были написаны слова: ОСИРОТЕВШИЙ, БЕЗРАБОТНЫЙ, ДЕНЬГИ, РАЗДЕЛЬНОЕ ПРОЖИВАНИЕ, ЗАКЛАДНАЯ, РАЗВЕДЕННЫЙ, ЗДОРОВЬЕ. «Для Вас, — гласило письмо, — слова на шарике это всего лишь слова. Но то, что они обозначают, приводит к нервному срыву».
В этот момент позвонили в дверь. Салли уехала на работу, поэтому пришлось самому идти открывать дверь. Я продолжал зажимать отверстие шарика большим и указательным пальцами, чтобы не выходил воздух, несколько суеверно ощущая необходимость повиноваться инструкциям в письме, как герой какой-то сказки.
Пришел молочник, желавший, чтобы ему заплатили. Он посмотрел на шарик и усмехнулся.
— Вечеринка? — спросил он.
Было полдесятого утра.
— У вас день рождения, да? — поинтересовался он. — Поздравляю.
— Его только что прислали по почте, — объяснил я, неуклюже взмахивая шариком. — Сколько мы вам должны? — Одной рукой я выудил из бумажника десятифунтовую банкноту.
— Отличная вчера была серия, — сказал молочник, отсчитывая мне сдачу. — Как папаша Дэвис спрятал по всему дому сигареты, прежде чем бросить курить… очень смешно.
— Спасибо, рад, что вам понравилось, — ответил я.
Все местные торговцы знают, что я пишу сценарии для «Соседей». Могу, так сказать, с порога своего дома проводить опрос аудитории.
Я отнес шарик назад в кабинет и взял письмо от «Майнда». «Подобно тому, как растягиваются слова на шарике, растут проблемы людей, когда на них усиливается давление», — говорилось в нем.
Я снова посмотрел на слова, написанные внутри головы. Я не осиротел (во всяком случае, это случилось довольно давно — мама умерла четыре года назад, а папа — семь), я не безработный, у меня много денег, я не разошелся с Салли и закладную могу оплатить хоть завтра, если захочу, но мои бухгалтеры с целью снижения налогов пока не советуют. Единственное, что может привести меня к нервному срыву, — это проблема здоровья, хотя я подозреваю, что «Майнд» имел в виду нечто более смертельное, чем Патологию Неизвестного Происхождения.
Я пробежал текст письма: «Самоубийство., психоз… заведения по реабилитации бывших преступников и наркоманов., служба помощи…» После заключительной просьбы о деньгах следовал PS: « Теперь Вы можете выпустить из шарика воздух. И когда Вы это сделаете, пожалуйста, подумайте, как быстро можно облегчить проблемы другого человека с помощью времени, заботы и особого понимания благодаря Вашему сегодняшнему дару».Я отпустил шарик, и он за две секунды облетел комнату, прежде чем удариться об оконное стекло и упасть на пол. Я взял свою благотворительную чековую книжку и послал «Майнду» 36 фунтов, чтобы на одно утро обеспечить какого-нибудь душевнобольного медицинской сестрой, прошедшей специальную подготовку.
Мне и самому сегодня такое не помешало бы.
Вчера вечером, вернувшись домой, Салли принялась готовить себе на кухне горячий шоколад, я пил скотч, и мы разговаривали. Или, скорее, я говорил,
— Но это же как раз тебе на руку, ведь так? Ты можешь попробовать что-нибудь новое с другим продюсером, готовым пойти на больший риск, чем Олли.
Вывод логичный, но не имеющий практического значения, поскольку идей для нового сериала у меня нет и вряд ли они появятся, учитывая мое нынешнее состояние.
Салли собрала остатки шоколада пальцем и облизала его.
— Когда ты собираешься ложиться? — спросила она. Так она обычно предлагает заняться сексом, что мы и сделали, и я не смог кончить. Эрекция у меня была, а оргазма не получилось. Может, это произошло из- за скотча, выпитого после пива, не знаю, но все это как-то тревожит, словно насос качает, а из трубы ничего не льется. Салли кончила… по крайней мере я так думаю. Как-то вечером я смотрел телепередачу, в которой сидели кружком женщины и разговаривали о сексе, и оказалось, что всем им случалось изображать оргазм, чтобы ободрить партнера или сгладить неудачу. Возможно, Салли тоже так делает. Не знаю. Но заснула она, пожалуй, легко. Прежде чем отключиться, я слышал, как замедлилось и стало глубоким ее дыхание. Я снова проснулся в 2.35, воротник пижамы весь промок от пота. Мною овладело дурное предчувствие, как будто я забыл что-то неприятное и должен вспомнить. Потом вспомнил: вдобавок ко всем моим неприятностям у меня еще и Патология Неизвестного Происхождения Половых Органов. Я представил жизнь без секса, без тенниса, без своего ТВ-сериала. И почувствовал, будто скатываюсь по спирали вниз, во тьму. Я всегда представлял себе отчаяние в виде движения вниз по спирали — подобно самолету, который лишился крыла и падает вниз, как листок, кружась и переворачиваясь, пока пилот безуспешно пытается справиться с приборами управления, рев мотора поднимается до пронзительного визга, стрелка альтиметра неумолимо скользит по кругу, приближаясь к нулю.
Прочитав последний абзац, я вспомнил странный вопрос Эми: «А как поживает Angst?» — и полез в словарь. Я слегка удивился, найдя это слово в английском словаре: «1. Острое, но неопределенное чувство беспокойства или раскаяния.2. (В философии экзистенциализма) страх, вызванный тем, что человек осознает неопределенность своего будущего и необходимость его свободного выбора». Второе значение я до конца не понял, философия — один из самых больших пробелов в моем образовании. Увидев слово «страх», я ощутил легкий холодок узнавания. Это больше похоже на то, что я чувствую, чем тревога или беспокойство. Беспокойство почему-то звучит банально. Беспокоиться можно о том, успеешь ли на поезд или по поводу пропущенной почты. Думаю, именно поэтому мы позаимствовали это немецкое слово. В слове «Angst» есть некий мрачный призвук, и губы растягиваешь, как от боли, произнося его. Но «Страх» — это здорово. Страх, вот что я чувствую, просыпаясь в предрассветные часы в холодном поту. Острый, но неопределенный Страх. Разумеется, скоро я придумаю, каким определенным смыслом его наполнить. Например, импотенцией.
Само собой, когда-то это должно случиться с каждым мужчиной. В пятьдесят восемь как будто рановато, но, думаю, бывает. Так или иначе, рано или поздно должен наступить последний раз. Беда в том, что поймешь это, только когда больше уже ничего не можешь. Это не сравнить с последней сигаретой перед тем, как бросишь курить, или с последней игрой, прежде чем повесишь на крючок свои бутсы. Не получится превратить свое последнее совокупление в торжественное мероприятие, потому что ты не узнаешь, что оно последнее, пока оно не наступит; а когда узнаешь, то оно уже сотрется у тебя из памяти.