Тепло твоих рук
Шрифт:
Джоанна, казалось, удивилась тому, как легко Оливия капитулировала. Женщина с любопытством посмотрела на нее, явно заинтересованная тем, что Оливия больше не хочет быть милой.
Оливия с нетерпением ждала, когда сможет убраться из коттеджа, так что, едва Джоанна ушла, они сели в машину Зака и поехали в город. Там Оливия купила кофе и сандвичи на завтрак и несколько бутылок апельсинового сока в универсаме. В кафе она столкнулась с матерью Сесили Карл. Сесили была той девочкой, которую больше всего невзлюбила Кайла, но из всех матерей Рори Карл была самой приветливой. Заметив Оливию, она вежливо поздоровалась, спросила,
Этот разговор немного успокоил Оливию. Она так уже привыкла к взглядам искоса и нескрываемой агрессии, что улыбка и тепло Рори Карл были для нее настоящим бальзамом на душу. А затем они с Заком сели в машину и отправились в «Пикфорд-Хоум».
Большую часть трехчасового пути Оливия смотрела в окно, но местность, которую они проезжали, не вызывала у нее никаких воспоминаний. Деревья да время от времени площадки для отдыха, как и на всех остальных шоссе, где ей приходилось бывать в своей жизни. Только когда они свернули с шоссе в Пикфорде, у Оливии сжало сердце. Городской центр совсем не изменился. Он был таким же скучным, просто несколько магазинов и церковь. Беременных девочек не очень-то жаловали в городе, так что они туда почти и не ходили.
– Сверни здесь, – сказала Оливия, когда они подъехали к грязной проселочной дороге, ведущей к дому. У дороги была установлена табличка «"Пикфорд-Хоум". Частная собственность». Пикфорд находился в сельской местности Мэна, а до самого дома нужно было добираться по извилистой и ухабистой дороге. Оливия вспомнила, как крошечная спортивная машина ее матери подпрыгивала на ямах и камнях, а сама она в это время переживала пик утренней тошноты. Тогда это показалось им очень плохим предзнаменованием, что никто не позаботился о том, чтобы выровнять дорогу, по которой девочки попадают в дом.
В тот раз Оливия приехала ранней весной. Огромные лиственные деревья закрывали своими кронами все небо, и создавалось впечатление, будто ты в безопасности. В конце дороги стоял величественный кирпичный дом.
За рулем была мать, и они почти не разговаривали на протяжении всего пути. Оливия была на грани срыва, она только и делала, что смотрела в окно на деревья и другие машины. Она не могла говорить. Где-то глубоко внутри она слышала голос, велевший ей распахнуть дверцу машины и сбежать. Прямо посреди шоссе или хотя бы на одной из остановок. А их было немало. Не раз Оливия выходила из туалета с мыслью сбежать. Мать курила у одного из столиков или стояла в очереди за булочкой с корицей и кофе. Оливия легко могла уйти, но не решилась этого сделать.
Ну сбежит она, и что потом? Куда идти? Самой заботиться о ребенке? На какие средства? Ей было только шестнадцать. Она была на третьем месяце беременности. Вся ее семья – это мать. А отец ее ненавидел. В школе у нее было немало друзей, но ни одному из них Оливия не могла бы довериться.
Единственный человек, к которому она могла и хотела пойти, бросил ее. По крайней мере так она думала. Ей следовало довериться своим инстинктам, которые говорили, что Закари Арчер не сбежит. Оливия чувствовала, что он неспособен на это. Но она была слишком наивной и не могла даже вообразить, что ее отец творит у нее за спиной.
– Мы поступаем правильно, – сказала мать по крайней мере раз десять за ту поездку.
Оливия
– Готова? – спросил Зак. – Если хочешь, мы можем просто посидеть здесь. Нам вовсе не обязательно заходить внутрь.
Оливия глубоко вздохнула:
– Я бы хотела немного посидеть. Спасибо, Зак.
Он сжал ее руку.
Посередине зимы это место было совсем не таким приветливым. Не было шатра деревьев над головой. Просто голые ветки и снег. На верхнем этаже Оливия заметила фигуру девушки с очень большим животом.
«Надеюсь, с тобой все в порядке, – мысленно обратилась она к ней. – Надеюсь, с вами всеми все в порядке».
Оливия взглянула на Зака. Он был потрясен. Вне всяких сомнений, он пытался представить, каково ей здесь было.
– Не могу поверить, что ты прошла через все это, – сказал он срывающимся голосом. – Это меня убивает.
– Тут нормально. Со мной неплохо обращались. Да и ребенок, как теперь выяснилось, родился здоровым.
Зак посмотрел на здание:
– Господи, кому может прийти в голову отправить сюда свою дочь? Если Кайла, не дай Бог, забеременеет, я ни за что не отправлю ее сюда.
Оливия вспомнила свою бывшую комнату. Она представила ее столь же отчетливо, словно снова там очутилась. В Пикфорде было десять комнат, в каждой жило по три девочки. Ванных было пять, и перед каждой по утрам выстраивалась очередь. Кормили три раза в день. Специальные витамины и медицинские осмотры. Оливия проводила большую часть времени в библиотеке, читала или просто смотрела в окно. В библиотеке были камин и несколько кресел-качалок. Оливия любила качаться в них и размышлять над тем, где сейчас Зак и кто у нее родится. Она и подумать не могла, что у нее не будет возможности узнать все это.
– Пошли, – сказала она. – Я готова.
– Пошли.
Стоило им войти в дверь, как Оливия поняла, что тут ничего не изменилось, даже персонал. Миссис Мимбли, такая же приветливая, как и прежде, сидела за конторкой и болтала по телефону с кем-то, кто, очевидно, был будущим клиентом. Оливия всегда считала, что миссис Мимбли наняли, чтобы создать у девочек и их родителей иллюзию того, что в Пикфорде царит уютная семейная атмосфера, что к беременным относятся с нежной заботой. Но ни один из людей, работавших непосредственно с девочками, не был похож на миссис Мимбли. Медсестры, социальные работники, врачи и помощники – все относились к ним неодобрительно. Оливия слышала от некоторых девочек про другие дома, где к подросткам относились вежливо и с уважением. Но в Пикфорде об этом не могло быть и речи.
Миссис Мимбли повесила трубку и переключила все свое внимание на Оливию и Зака.
– Чем могу… – Она замялась, глядя на Оливию. – Минуточку. Ты же одна из наших девочек!
Оливия улыбнулась:
– Оливия Седжуик.
– Разумеется! Я тебя прекрасно помню. Самая хорошенькая девочка из всех, кого я тут видела. Твой ребенок должен был… – Она осеклась и тут же перестала улыбаться. – Прости. Я совсем забыла, что ребенок родился мертвым.
Она лгала? Или доктору с медсестрой удалось провести весь персонал?