Тепло твоих рук

Тейлор Дженел

Зак поднял камень и бросил его в воду быстрым точным движением. Было приятно дать волю… чему? Он даже не знал, что его гложет. Внезапное возвращение Оливии внесло сумятицу в его жизнь. Но он всегда ожидал этого. Много раз он приходил сюда, на это место, где все началось, и смотрел на воду, сверкающую голубую или мутную серую, как сейчас, и совершенно точно знал, что наступит день, когда Оливия вернется. Он понятия не имел когда. Раньше он ловил себя на том, что подолгу смотрит из окна в день рождения Кайлы, даже когда они все еще жили в Бостоне. А когда он вернулся в Блубери через

пять лет после того, как ему передали младенца и автобусный билет, то увидел, что его диплом и работа архитектора кое-что значат в глазах соседей, некогда считавших его таким же никчемным, как и его родителей. Но самое главное, что он привез с собой из Бостона, – это веру в себя. То, без чего он рос все эти долгие годы, и то, чему его научила Оливия.

Зак поднял камень и зашвырнул его как можно дальше, злясь на себя за то, что не верил в нее тогда. Он поверил тому, что ему сказали: что вместо того, чтобы угробить свою жизнь с таким неудачником, как он, она предпочитает не иметь с ним ничего общего и собирается в колледж, где хочет забыть, что их вообще когда-то что-то связывало. Разумеется, сначала Зак не поверил. Он бегал от автомата к автомату, пытаясь дозвониться в Нью-Йорк, а затем даже отправился туда на поезде. Но когда он не смог ее найти, он начал верить в то, что ему сказали.

Когда же Кайла, крошечная новорожденная девочка, похожая на него как две капли воды, оказалась у него на руках, он, несмотря на весь свой страх, понял, что его жизнь наконец-то приобрела смысл. Если он не был парнем, которого хотела Оливия, то он станет отцом, который так нужен Кайле. И он сделал это.

И тут вдруг появилась Оливия. И ее появление благотворно сказалось на Кайле.

Зак посмотрел на воду. Немного самоконтроля прошлым вечером не помешало бы. Было безумием примешивать в их отношения еще и секс. Или наоборот, это должно все прояснить.

Одно ему было совершенно ясно: он не врал Марни, когда говорил об отношениях с Оливией. Он действительно понятия не имел, что между ними происходит.

Полицейский участок находился через дорогу от офиса Зака. Он зашел, чтобы поговорить с офицером, занимающимся делом Оливии Седжуик, но оказалось, что никакого дела не существует.

– Чепуха, – заявил офицер, проставляющий печати на каких-то документах. – Или она достала кого-то, и они теперь пытаются отплатить. Никаких зацепок.

– Но ведь кто-то же вломился в ее дом, – напомнил Зак. – Разве проникновение со взломом больше не является преступлением в Блубери?

В ответ на это Зак получил лишь ледяной взгляд.

– Если у нас появится новая информация, мы сообщим мисс Седжуик, – сказал офицер и вернулся к своему занятию.

«Что ж, в любом случае я не собираюсь рассказывать о последнем происшествии», – подумал Зак, выходя на улицу. Блубери был маленьким городком, и он вовсе не хотел, чтобы его проблемы отразились на жизни Кайлы. Ей вполне хватало конкурса и возвращения Оливии.

В полдень Оливия с Кайлой занимались приготовлением горячего шоколада на кухне в доме Зака. Когда он вошел, Оливия сразу поняла, что с Марни и полицией все сложилось не очень удачно.

Кайла трещала о том, как

ей нравится, когда в горячем шоколаде много шоколада, и Оливия поняла, что это как раз и есть то, что ей нужно. Быть с Кайлой, лучше узнавать свою дочь, делиться такими пустяками, как чашка горячего шоколада в холодный зимний день. Они были вместе. И Кайла не только не начала ее ненавидеть за то, что она пропустила тринадцать лет ее жизни, но, наоборот, казалось, была очарована ею, девочка то разглядывала ее, то в следующий момент засыпала вопросами. Когда у Оливии начались месячные? Тоже в тринадцать лет? Когда она перешла ко второй фазе в отношениях с мальчиками? Оливия поинтересовалась, перешла ли уже Кайла ко второй фазе, но тут же с облегчением узнала, что Кайла еще даже не целовалась взасос.

Заку пришлось уехать в офис на несколько часов, так что Оливия с радостью осталась с дочерью дома. Они сделали друг другу массаж лица и педикюр и потом долго болтали и смеялись, пока не раздался звонок в дверь.

На пороге стояли две девочки, примерно одного с Кайлой возраста.

– Значит, она не законченная лгунья? – поинтересовалась одна из них. – Вы действительно ее мать?

– Если вы о Кайле, то я действительно ее мать, – ответила Оливия, пораженная грубостью девочек.

– А вы вовсе не такая уж и классная, – протянула вторая девочка, осматривая Оливию с головы до ног.

– Оливия, кто там? – спросила Кайла, выходя в коридор. Увидев девочек, Кайла торжествующе улыбнулась. – Я же говорила! – воскликнула она.

– Если она и вправду твоя мама, почему ты зовешь ее по имени? – подозрительно спросила рыженькая девочка. – Если бы она была ее мамой, они были бы похожи, а они совершенно разные. За исключением волос. Но вы могли их покрасить, – сказала она Оливии. – Так что нет никаких доказательств, что вы мать Кайлы. Неплохая попытка.

– Она моя мать, вы, ненормальные! – крикнула Кайла.

– Не смей называть меня ненормальной! – закричала в ответ рыжая. – Это ты ненормальная. Только ненормальная неудачница могла додуматься до того, чтобы попытаться выдать очередную подружку отца за родную мать. Ты все это делаешь только для того, чтобы выиграть конкурс.

– Все, с меня довольно, – заявила Оливия. Она читала, что тринадцатилетние девочки бывают жестокими, но это было уже чересчур. – К вашему сведению, девочки, я действительно мать Кайлы. Всего доброго. – Оливия ожидала, что девочки развернутся и уйдут, но они и бровью не повели.

– Я придумала для тебя новое имя, – сказала рыженькая, – Кайла-Завирайла.

Другая девочка хмыкнула.

– До встречи, Кайла-Завирайла.

– Я вас ненавижу! – заорала Кайла. – Убирайтесь к черту!

Оливия взяла Кайлу за руку и сделала шаг назад.

– До свидания, девочки, – сказала она и закрыла дверь. – Что все это значит? – спросила Оливия у Кайлы.

– Они были моими подругами, пока не оказались полными неудачницами, – сказала Кайла. – Мы все курили в туалете в тот день, когда меня застукали, только они успели выбросить сигареты в унитаз, прежде чем эта сука физкультурница их заметила. А поймали только меня. Это так несправедливо.