Тени в лабиринте
Шрифт:
– Ничего странного. Вокруг Княжны постоянно вьются хахали, поэтому она хронически задерживается на час-полтора.
– А ты сам-то кого-нибудь из этих хахалей видел? – поинтересовался Нефедов.
– Вплотную, чтобы разглядеть лицо, – никогда. Да и зачем? Они ведь меняются, как листки отрывного календаря.
За забором начала громко лаять собака. Она трясла головой, что можно было определить по характерному звону цепи, молча пробегала шага три вправо-влево и опять принималась за свое.
Нефедов показал приятелю фотографию Тюкульмина. Косельницкий, едва взглянув на снимок, отрицательно
– Не видел. А что натворил этот парень?
– Знал бы – сказал, – опечаленно отозвался Валентин. – Недавно он исчез, по просьбе матери объявлен в розыск. Мой непосредственный начальник считает его причастным к одному преступлению. Правда, непосредственный начальник моего начальника так не считает, но меня сей факт не касается.
– Да, положение, – посочувствовал Косельницкий, поджав губы, – ну ничего, как высвободишься, дуй сразу ко мне. Фиксируй: переулок Гвардейский, дом восемь. От Солнечной это пять минут спортивного ходу Я не прощаюсь. Учти, не придешь – кровно обижусь.
– Заметано! – улыбнулся Валентин, провожая удаляющегося Пашку долгим взглядом.
«И опять стало тихо, – подумал Нефедов, – встретились, разошлись. Только собаки лают».
Как бы в опровержение его мыслей из окон углового дома грянула знакомая запись. Бередящий душу хрипловатый голос пел:
Потом еще была ухаИ заливные потроха,Потом поймали женихаИ долго били…Нефедов вспомнил, что еще не ужинал, и ускорил шаг. У калитки дома 34 он увидел девушку лет двадцати, стоящую на цыпочках и пытающуюся достать что-то по ту сторону забора.
– Ветер захлопнул, – объяснила девушка, опускаясь на каблуки, – задвижка упала на скобу. А я не могу дотянуться.
При этом она оглянулась. Нефедов без особого труда нащупал задвижку и открыл калитку, петли которой, как выяснилось, порядочно проржавели.
– Вот спасибо! – голос ее постоянно менял окраску и ни в один момент не было никакой возможности определить степень серьезности сказанного. – Заходите. Вы ведь из милиции.
– Угу, – подтвердил опешивший Нефедов, – а что, заметно?
– Настоящего мужчину можно распознать с первого взгляда. Даже в темноте, – рассмеялась Белова. Прикрывая калитку, она посмотрела по сторонам.
Через загроможденную прихожую-кухню Нефедов попал в гостиную – узкий предбанник, оклеенный пестрыми обоями, где хозяйка предложила ему присесть, а сама удалилась в спальню переодеваться. Валентину так и не удалось предъявить удостоверение – это была игра, в которой все подразумевалось как бы само собой.
На трюмо в углу помимо множества образцов отечественной и зарубежной парфюмерии, возле шкатулки с перламутровой инкрустацией, валялись мужские часы с браслетом. Производственное объединение «Луч», впрочем, собиралось наладить серийный выпуск таких не ранее следующего тысячелетия.
Вскоре Белова вернулась, запахивая на ходу халатик экзотической расцветки, села напротив и молча придвинула гостю пачку «Кента». Некурящий Нефедов вежливо отказался и задал первый вопрос:
– Начну стандартно. Вы знакомы с Тюкульминым
– Да, конечно, – Белова вытянула руку, рассматривая бесцветный лак на длинных ногтях. Ей было как минимум двадцать, глаза чуть мутноватые, а утомленное равнодушие – напускное. «Хороша! И все на своем месте, – констатировал Валентин. – Еще б смыть с лица пару слоев штукатурки». – Мы познакомились почти два года назад, зимой. Я тогда каталась на лыжах в парке на Большом спуске, знаете, там дорожки вначале петляют. Он каждую неделю дарил мне цветы – только розы и только по пять цветков. «Ярко-красные, – смеялся Толик, – это то, чего тебе не хватает».
– Вы в то время, наверное, еще не красились, – нахально вставил Нефедов, пытаясь сменить пластинку. – Кстати, откуда у вас такая необычная кличка – Княжна Мэри?
– А вам не нравится? – Белова кокетливо взглянула на собеседника.
– Во всяком случае, будит игру воображения.
– А, какое это имеет значение, – томно махнув рукой, Белова потянулась за сигаретами, не обращая внимания на разошедшиеся полы халата.
– Действительно, – неожиданно быстро для несговорчивого внутреннего «я» согласился Нефедов, – абсолютно никакого. Давайте лучше чаю выпьем. На улице такая слякоть…
В течение следующего часа Валентин узнал гораздо больше, чем можно было предположить, и почти все не по делу. Княжна Мэри, например, совсем не любила Тюкульмина. Нет, это не значит, что он ей не нравился. Зато он был, конечно, от нее без ума. Совершенно бесшабашный тип. Поорать под гитару, покидать понты перед лохами, красиво напиться, одним словом, сплошная показуха, ничего солидного. К себе домой никогда не приглашал, с родителями не знакомил. Раза три водил в ресторан, чаще бывали в «Чернильнице», «Могилке», «Коробочке». Все обещал – по хорошим делам в Сочи махнем. Нашел девочку…
Нет, чем занимался в последнее время Толик, она не знает. Просто не интересовалась. Какие у него были приятели? Более или менее хорошо знает троих: Никольского, Логовского, Серова. Об отъезде своем он заранее не сообщил, а вообще последний раз она его видела недели четыре назад с Севой Никольским. Постояли на углу возле универмага. Толик оправдывался перед Севой, что подвел, мол, кент-таксист. Обещал отвезти за город на дачу, а сам взял отгулы и укатил в столицу с одной подругой. Да какая там у него могла быть дача! Машина? У вас тонкое чувство юмора, товарищ следователь. Таксиста? Понятное дело, в глаза не видела. Мог и выдумать. Толик ведь как – уж если лапши навешает, будет крепиться до конца, не признается. Нет, на этих двух фотографиях она никого узнать не может.
«Замкнутый круг, – удобно откинув затылок на спинку кресла, прикидывал Нефедов. – На первый взгляд – целые россыпи информации, на поверку – пустая порода. Тех троих уже опрашивали – никаких положительных результатов. Единственная любопытная зацепка – таксист. Эту линию необходимо отработать. Почему молчит интуиция? Спросить про оружие или лучше не надо? Пожалуй, не надо. Можно легко вспугнуть эту яркую птичку с небрежно взбитыми кудрями и длинным языком. Миссия подошла к концу. Необходимо тактично завершить разговор и откланяться, тем паче Пашка уже изнывает от ожидания».