Тени теней

Шанин Игорь

Мы на скамейке в парке. Я сижу, а Макс разлегся, забросив ноги на спинку, взъерошенная голова лежит на моих коленях. Я запускаю пальцы в черные густые вихры, каждый волос толстый и жесткий как проволока. Взгляд не отрывается от лица Багрова, от ровного носа, от зеленых глаз, где плещется отраженное небо цвета крысиного брюха.

Так вот – у Макса нет изъянов. Кожа будто шелк, ни единой расширенной поры, не говоря уже об угрях или родинках. Когда губы размыкаются, видно крепкие зубы, так и сияющие естественной

белизной. Это странно, если вспомнить, как много Багров курит.

– Вечно бы так лежал, – щурится как сытый кот. – И зачем тебе вся эта беготня по музеям?

Незаметно провожу языком по верхнему коренному зубу справа. Года два назад из-за чрезмерной любви к сладкому стоматологу пришлось его сверлить и ставить пломбу. Она встала так хорошо, что я и думать про нее забыла.

– Анжелика точно какая-то дурная, – говорит Макс. – Ты же не приняла ее всерьез, да?

Да, конечно – пломбы нет. Исчезла, как шрам на пояснице. Зуб целехонький, будто никакого кариеса никогда и не было.

– Слышишь? – Голова Макса ворочается на коленях, обеспокоенный зеленоглазый взгляд перебегает с неба на меня. – Что опять случилось?

– Ты болел чем-нибудь? – спрашиваю. – Ну, до исчезновения?

– Простудой иногда болею. Ветрянка была, но это в детстве, давным-давно, а еще…

– Нет, – перебиваю. – Прям вот во время исчезновения ничего такого не было?

– Не было, – тянет неуверенно.

– А шрамы есть какие-нибудь?

Его смуглые руки невольно проводят по куртке от груди к низу живота и там замирают.

– От аппендицита есть, – говорит. – Три года назад операция была.

– Покажи.

Макс смотрит на меня растерянно:

– Ты что, шрамов не видела?

– Не видела, – отвечаю. – Или ты меня стесняешься?

Наглая улыбка тут же расцветает на скуластом лице:

– Да смотри где захочешь.

Багров неторопливо расстегивает куртку и задирает футболку. Со сбившимся дыханием я рассматриваю смуглые кубики пресса и тонкую дорожку волос, убегающую от пупка под ремень джинсов.

– Вот тут, – говорит Макс, приспуская штаны.

Там только широкая резинка фиолетовых трусов с выглядывающими из-под нее короткими жесткими волосками. Плоский живот поднимается и опускается в такт дыханию. Я уже не помню, для чего мы все это затеяли, когда Макс негромко удивляется:

– Прикинь, пропал.

– Пропал? – повторяю отстраненно.

– Пропал. Нет шрама, видишь?

Да, точно, шрам от аппендицита. Нет у Багрова никакого шрама от аппендицита.

– Зажил, наверное, – тянет Максим.

– Такие шрамы не заживают, – отвечаю. – Некоторые даже татуировками их перекрывают, лишь бы не видеть.

– Куда тогда он пропал?

Зеленые глаза переполнены искренним недоумением.

– После этого ты на самом деле не хочешь

верить, что произошло что-то странное? – спрашиваю.

Зеленые глаза закатываются:

– Ой, ты все на свете готова теперь связать с исчезновением!

– По-моему, все на свете с ним и связано.

Багров поднимается, чтобы усесться поудобнее, сильная рука приобнимает меня за плечо.

– Почему ты так об этом всем беспокоишься? – спрашивает.

– Потому что произойдет что-то плохое, – отвечаю. – Можно, наверное, постараться забыть обо всем, но оно про нас не забудет.

Он слушает внимательно, но не слышит.

– Что-то следует за нами по пятам, – продолжаю. – Даже прямо сейчас. И я не знаю, во что это может вылиться. Вдруг во что-то страшное?

– Спрыгнем с моста, например? – улыбается.

Провожу ладонью по наждаку его щетины на подбородке.

– Например да, – вздыхаю.

– Если спрыгнешь – я тебя поймаю и вытащу на берег.

Его теплые губы накрывают мои, дыхание влажное, пахнет табаком. Я таю в поцелуе, попутно задумываясь, что с Багровым эту тему больше обсуждать не нужно. Это просто бессмысленно.

Глава 5

Утром школа оживлена. Когда я захожу в вестибюль, здесь, кажется, собрались все младшие классы. Малышня любопытно глазеет и ковыряет в носу, все эти девочки с тоненькими косичками и мальчики с рюкзаками, которые больше их самих. Шум и гам стоит такой, что собственных мыслей не слышно. Какая-то учительница машет руками, изображая мельницу, чтобы призвать всех к спокойствию. Очки подпрыгивают на переносице, в стеклах мельтешат блики ламп.

Оглядевшись, различаю в толпе немолодого мужчину с камерой, а напротив, прямо перед объективом, та самая Кудряшка с телевидения, что дала нам вчера адрес Анжелики. Тараторит что-то в микрофон, завитые пряди покачиваются на каждом слове. Белоснежная блузка и брючная юбка обтягивают изгибы тела так плотно, что, кажется, вот-вот порвутся. Это так сейчас привлекают зрителей к телевидению.

Осторожно ступаю вдоль стены, опустив голову. Кудряшка точно явилась по мою душу, готовит какую-нибудь сенсацию – лучше не попадаться ей на глаза. Надо найти Сажина и увести отсюда, чтобы сходить в музей. Остальное пока неважно.

– Вон она! – кричит Кудряшка, и я невольно вздрагиваю, поднимая взгляд, чтобы увидеть, как тонкий пальчик с наманикюренным ногтем указывает точно на меня.

Все оборачиваются – малышня, учительница, старшеклассники. Десятки пар пытливых глаз сверлят меня насквозь, просвечивают будто рентгеновскими лучами. Такое чувство, будто я совсем голая. Такое чувство, будто каждый видит, как я обеспокоена музеем и своей влюбленностью в Максима Багрова.

Кудряшка настойчиво машет рукой:

– Подойди!